МЕТОДИКИ
Опросники
     
   

Опперман Г. Цезарь. Открыватель новых путей Европы

СУДЬБА ИМЕНИ

Историческое значение Цезаря, пожалуй, ни в чем не проявляется так отчетливо, как в судьбе его имени, которое на протяжении веков подвергалось смысловым изменениям. Если не брать во внимание великих основателей религий, едва ли имя другого человека приобрело такое значение. Первоначально «Цезарь» было составной частью имени рода Юлиев Цезарей и дома Юлиев-Клавдиев, из которого происходили первые правители Римской империи. Когда лет через сто после смерти Цезаря этот род прекратился, имя «Цезарь» перешло к римским императорам и стало обозначением императора вообще. С концом Западной Римской империи титул, возник­ший из имени, прекратил свое существование на многие поколения. Но после реставрации импе­раторской власти в средневековой империи, на­чиная с Карла Великого, имя Цезаря снова на­чало употребляться для выражения стремления к господству над всей Западной Европой, но те­перь наряду с императорским титулом. [1 \ 27]

Немецкое Kaiser — не что иное, как заимство­вание слова «Цезарь». С постепенным упадком императорской власти титул кайзера все больше и больше становился пустым звуком и украша­ющим эпитетом. После падения Священной Рим­ской империи этот титул заимствовали австрий­ские Габсбурги. В 1846 г. происходит попытка объединить немецкий народ с помощью рестав­рации императорской власти. Эта попытка не увенчалась успехом. Но когда Бисмарку други­ми путями удалось объединить большую часть немцев, это снова произошло под старым симво­лом кайзерской короны.

Развитие имени не ограничилось только Гер­манией. Титул русских царей тоже происходит от слова «Цезарь». Он связан с Восточной Рим­ской империей, Византией и содержит в себе пре­тензии на Константинополь. Если титул кайзе­ра для Габсбургов был украшением, для Гогенцоллернов — романтическим воспоминанием о средневековой империи, то претензия на миро­вое господство, которую первоначально означало имя, в полном объеме возродилась у Наполеона I . По замыслу, его господство является воз­рождением империи Карла Великого и через нее связывается с Древней Римской империей. Это особенно отчетливо проявляется в форме коро­ны, выбранной Наполеоном: она имитирует в золоте лавровый венок античных императоров. Однако титул Наполеона — император, проис­ходящий от « imperator », а не от Цезаря. Но дан­ное обозначение переводится на немецкий язык [128]словом «кайзер» и полностью соответствует это­му значению.

В XIX веке титул императора распространил­ся по всей Европе. Им обозначали не только ве­ликих монархов неевропейских империй, таких как Турция, Китай, Япония. Европейская власть в других частях света также украшала себя блес­ком древнего титула, например, бразильский им­ператор дон Педро и император Максимилиан Ав­стрийский в Мексике. В 1877 г. турецкий султан принял титул императора Османов. В том же году королева Англии Виктория приняла из рук Дизраэли императорскую корону и получила титул « emperor of India », в индийском обозначении « Kaiser i Hind ». Становится совершенно ясно, что восходящее к латинскому слову « imperator » обо­значение императорской власти ведет свое происхождение от Цезаря.

Как императорская власть в Индии, так и более поздние применения императорского титула являются выражением господства над чужими народами. Император Манджоу-Го и присвоение итальянскому королю титула императора Эфиопии являются мимолетными явлениями, послед­ними рудиментами блестящей истории этого имени, которая с окончанием первой мировой войны начинает подходить к концу.

В 1918 г. прекращается власть тех монархов, которые были непосредственными наследниками этого имени. И вместе с немецким кайзером, кайзером Австрии и русским царем исчезает турецкая императорская власть Османов. С тех пор [129] императорский титул служит только для обозначения колониального господства, а с концом колониализма прекращается вообще такое употребление имени Цезаря. С 1947 г., когда Индия получила незави­симость, в мире больше нет императоров. Этот титул стал употребляться только как перевод слов «шах» или «негус».

В такой двухтысячелетней судьбе имени Цезаря отражается постепенная смена понятий и представлений, которые выражали народы Европы этим словом. Как сначала блестит новая монета, а потом после длительного употребления тускнеет, контуры стираются, ее достоинство невозможно различить, и она изымается из оборота, так и первоначальное значение имени Цезаря постепенно утрачивалось, пока не осталось в тени исторической реминисценции и в конце концов исчезло из живого употребления. Все это развитие происходило внутри западноевропейского культурного ареала. Только позже имя Цезаря вышло за его пределы, и когда оно переносилось на неевропейские отношения, это делалось либо европейцами, либо следуя европейскому образцу.

Но поистине поразительным является то, что распространение имени Цезаря совпадает с распространением европейского господства над миром. Когда Фридрих Гундольф сказал о переходе от республики к единоличному правлению Цезаря, который символизировал переход через Рубикон, что с этого момента можно говорить о мировом значении Европы, то потеря этого значения после исчезновения колониального [130] господства и перемещения политического руководства из Европы совпадает с прекращением последних воздействий, исходящих от имени Цезаря.

Как и эти параллели, в истории имени Цеза­ря есть и другое, что дает повод для размышле­ний. Имя человека в данном случае становится политическим понятием. Когда язык ищет но­вое слово для обозначения положения, звания, сана, он дает понять, что речь идет о чем-то, чего до сих пор не было, а имеющиеся языковые средства недостаточны. Но это новое слово не является обозначением ранга, как, например, король, герцог, консул, дож и другие титулы правителей. Оно обязано своим происхождением не теоретическим соображениям и не происходит от требований политической программы, как президент или Председатель Верховного Совета. Своеобразие данного явления состоит в том, что имя человека стало определением политического понятия. Это может обозначать только одно: новое, для названия которого язык ищет новое слово, ранее неизвестный вид власти не являются плодом политических спекуляций, язык не возводит его к положению, занимаемому Цезарем, а только к величию и достижениям человека. Новое появляется на свет не как мысль, не как теория, а воплощается в одном человеке — Цезаре. Цезарь не учил этому новому, он также не руководил им, как это делали те, кто после него унаследовал его имя. Цезарь был тем, что впредь будет называться его именем. В личности Цезаря, в его существовании родилась идея и форма [131 власти, которая два тысячелетия казалась максимумом, чего мог достичь человек.

Рассмотрение истории развития значений имени Цезаря дает важные отправные точки для оценки феномена Цезаря. Воздействие, исходящее от его личности, ярко проявляющееся в истории его имени, становится понятным при двух условиях: нужно показать, в чем состоит политическое новшество, воплощающееся в личности Цезаря, а также выявить, в какой мере это новшество является западноевропейским явлением. [132]

ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ОБСТАНОВКА В РИМЕ

Когда 13 июля 100 г. до н. э. родился Гай Юлий Цезарь 1 , римский мир претерпевал изменения, в которых ему самому предстояло принять решающее участие. С тех пор как Римом коллегиально управляли ежегодно сменяющиеся два консула, он был демократической республикой, управляемой аристократией. Если сначала власть принадлежала патрицианским аристократическим фамилиям, то с течением времени плебеи, то есть свободные крестьяне, в частноправовом отношении равные патрициям, но политически ограниченные в своих правах, завоевали равноправие; наиболее экономически сильные плебейские семьи начали занимать руководящие должности и образовали вместе с ведущими патрицианскими семьями новый аристократичес-

1 О точной дате рождения до сих пор идут споры: некоторые историки утверждают, что он родился в 102 или в 101 г. до н. э. (Прим. ред.)[133]

ский слой – нобилетет. К нему принадлежали семьи, которые поставляли высших годичных магистратов, их члены заседали в сенате. Первоначально сенат являлся собранием политически опытных людей и был консультативным органом при консулах. С ростом римской сферы власти возросло также и значение сената. Так как сенат набирался из бывших выборных чиновников, а они происходили из избранного круга нобилитета, он представлял собой средоточие политического опыта и мудрости в Риме и столетиями держал в своих руках фактическое руководство Римским государством.

Ведущее положение этих семей поддерживалось широко развитой системой клиентелы. Экономически слабый человек переходил под покровительство члена правящих семей — патрона, который оказывал ему поддержку и представлял его интересы. В качестве ответной услуги патрон мог рассчитывать на то, что клиенты поддержат его кандидатуру на выборах и при голосовании его предложения, а также приумножат престиж своего патрона публичным изъявлением верности. Эта структура политической жизни Рима обеспечивала неоспоримое доминирующее положение правящих семей нобилитета. Настоящие политические баталии разыгрывались собственно между правящими семьями.

Очень редко так называемому новому человеку ( homo novus ), то есть тому, чьи предки не были консулами, удавалось проникнуть в круг правящей аристократии и подняться до консула. Но эти немногие все без исключения происходили из [134] аристократии привинциальных италийских городов. Этой структурой политической жизни объясняется то, что вожди оппозиции против единовластия ее сенаторских семей, представители народной партии, которые назывались популярами 1 , и отличие от представителей аристократической партии оптиматов, происходили тоже из ведущих семей.

В эту политическую организацию под руководством сената Рим объединил сначала всю Италию, то есть Апеннинский полуостров без долины По. Объединенная таким образом Италия выдержала испытание Пуническими войнами, борьбу не на жизнь, а на смерть с Карфагеном. Битва при Каннах во время Второй Пунической войны поставила Рим на грань катастрофы. Результатом этих войн было присоединение к Римской империи в качестве провинций Сицилии, Сардинии, Корсики и большой части Испании и, наконец, самой пунийской метрополии Африки, которая приблизительно соответствует современному Тунису. Кроме того, Рим завоевал долину реки По и несколько гаваней в сторону Испании.

Во всемирно-историческом аспекте объединение под властью Рима западного Средиземноморского бассейна означало вытеснение восточного влияния из этой части Средиземного моря.

1 Популяры — идейно-политическое течение в Римской республике (кон. II - I вв. до н. э.), отражавшее интересы плебея, в основном сельского, и противостоявшее оптиматам (Прим. ред.) [135]

До того времени пришедшие из Азии этруски владели Италией от Альп до Кампании и Корсики, а Карфаген, основанный финикийцами, владел Северной Африкой, Сицилией, Сардинией, Корсикой и Испанией. Обе державы остановили греческих колонистов на Западе, и борьба между греками и пунийцами за Сицилию, несмотря на успехи греков, в конце концов закончилась тем, что пунийцы захватили большую часть острова. Эти командные позиции Востока на Западе были уничтожены Римом, и приблизительно с 200 г. до н. э. он уже владел восточным Средиземноморьем. В течение второго века до нашей эры Рим присоединил к своей империи всю Македонию и Грецию и, унаследовав провинцию Азия в Пергамском царстве, получил большую часть Малой Азии. Будучи сильнейшей державой того времени, Рим занял неоспоримое господствующее положение в восточном Средиземноморье.

Это внешнеполитическое развитие имело далеко Идущие внутриполитические последствия. Затяжные сражения Второй Пунической войны принесли Риму и Италии большие, почти невозместимые людские потери, к тому же последовали новые военные действия. Но еще более решающим было то, что из-за длительной военной службы те, кто выжил, отвыкли от унаследованной земли и крестьянской жизни. Одновременно конкуренция дешевого заморского зерна уменьшила рентабельность крестьянского хозяйства. В Италии прогрессивно снижалось число [136] свободных крестьян. Появились латифундии, крупные предприятия по разведению скота или по производству масла и вина. На них вместо свободных крестьян работали рабы. Земля обезлюдела, бывшие крестьяне устремились в Рим и образовали там постоянно растущий слой городского пролетариата. В свою очередь, на Рим оказывало большое влияние знакомство с эллинистическим 1 восточным миром, а также победы и завоевания в этих странах.

Вместе с греческими посланниками, заложниками и рабами в Рим хлынула волна греческой культуры и образования. В высшем аристократическом обществе началось активное усвоение греческой культуры, появилось стремление к хорошему образованию и ознакомлению с гуманистическими идеями. Но увлечение всем греческим не всегда было благотворным. Римляне усваивали внешние достижения греческой цивилизации, в том числе и отрицательные, не имея понятия об истинных культурных ценностях. Например, пропьянствовать всю ночь называлось тогда «жить на греческий лад» ( pergraecari ). Многие римляне, в том числе и принадлежащие к нобилитету, видели только богатства и предметы роскоши, прибывающие в Рим из восточных провинций, что способствовало пышному расцвету

1 Эллинистический — относящийся к эллинизму, периоду в истории восточного Средиземноморья, Передней Азии и Причерноморья со времени завоеваний Александра Македонского (334-324 гг. до н. э.). (Прим, ред.) [137]

римского национального порока — корыстолюбия.

Кроме того, все отчетливее давало о себе знать, что унаследованные военные и политические институты, созданные для общинного государства и ранее оправдавшие себя на практике в администрации и обороне Италии, больше не удовлетворяли потребностям сильно разросшейся империи. Управление провинциями поручалось бывшим годичным магистратам (проконсулам, пропреторам), что часто было вожделенным источником для обогащения. Налоги с провинций взимались в форме налоговой аренды, то есть доходы от налогов провинций сдавались в аренду предложившим высшую цену. Арендаторы старались возместить за счет провинций арендный взнос с прибылью, такими операциями занимались в первую очередь представители всаднического сословия. Это сословие было следующим за сенаторами, и так как тем запрещались финансовые операции, капитал скапливался у всадников.

К тому же ограниченный годом срок полномочий двух консулов был недостаточным для обеспечения внутренней и внешней политики, особенно в периоды кризисов, и для выполнения сложных, требующих длительного времени задач.

Решения этой проблемы добивалась длящаяся почти целый век Римская революция (133-131 гг. до н. э.), в которой решающее участие принимал Цезарь. Все началось с появления на политической арене братьев Гракхов, которые с помощью аграрной реформы хотели облегчить [138] тяжелейший социальный недуг. По реформе свободные крестьяне получали земельные наделы. Для этого использовалась государственная земля, ager publicus , она изымалась у крупных землевладельцев, то есть представителей нобилитета, которые ее эксплуатировали. Это удалось сделать вопреки серьезному сопротивлению оптиматов, не обошлось без волнений.

С тех пор земельные законы о новых поселениях крестьян были неизменной темой пропаганды популяров. Цезарь тоже эффективно использовал это средство. Младший брат, Гай Гракх, как народный трибун, опираясь на массы имеющих право голоса граждан, попытался единолично управлять судьбами Рима. Но оказалось, что попытка управлять государством только на основе популярности и использования избирательного механизма форума несла под собой зыбкую почву. С гибелью Гая в уличном бою закончилась эта первая попытка установить отвечающее духу времени руководство Римом на основе доверия к народным вождям и народного голосования.

Итак, господство оптиматов удержалось, но относительно незначительная колониальная война в Африке вскрыла продажность нобилитета и неспособность существующей системы справляться с крупными внешнеполитическими и военными задачами. И когда в лице кимвров и тевтонов «германская опасность» постучала в ворота Рима, консулом был выбран Гай Марий, « homo novus », представитель популяров, он заложил в военной [139] области основы будущего. Своей военной реформой Гай Марий ввел вместо гражданских отрядов хорошо обученное, профессиональное войско с долгосрочной службой, которое в первую очередь состояло из неимущих слоев граждан и, естественно, лучше подчинялось своему полководцу, чем государству с его постоянно сменяющимися магистратами.

Одновременно с переходом к профессиональному войску увеличился срок командования полководцами. В течение войны с кимврами Марий из года в год избирался консулом. Позже была найдена форма так называемой проконсульской власти ( imperum proconsulare ). Генералу для выполнения задачи давались чрезвычайные полномочия проконсула. Этот силовой пост сыграл решающую роль в ходе Римской революции; Цезарь тоже его занимал.

Вот в такой общественно-политической обстановке родился Цезарь и благодаря своему происхождению и родственным связям оказался в центре событий. Цезарь принадлежал к самому знатному слою патрицианского нобилитета. Род Юлиев вел свое происхождение от Юла, сына Энея, который прибыл в Италию из Трои, а через него — от его матери Венеры. С другой стороны жена его деда происходила из знатной плебейской семьи нобилитета, это же относится к его матери Аврелии. Сестра отца Цезаря, Юлия, была замужем за Марием, который после победы над германцами находился в зените славы. [140]

 

НАЧАЛО ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Мы мало знаем о детских годах Цезаря. Они были такими же, как и у любого знатного мальчика того времени. Первые годы ребенок рос под опекой матери и обучался азам римской религии и обычаев. Подросший Цезарь перешел в руки учителя, Марка Антония Гнифона, галла с греческим образованием. Сначала Цезарь занимался с ним по латинскому переводу «Одиссеи», потом читал Гомера, учился писать и изучал греческий язык. На этой базе Цезарь овладел важнейшим для государственного деятеля и вообще для образованного человека искусством хорошо сформулированной, ясной, совершенной по форме речи. На форуме он слушал самых знаменитых ораторов своего времени и присутствовал при решениях правоведов; так Цезарь получил доступ к важным предметам права.

То, что Цезарь пробовал себя в сочинительстве, доказывает его последующая деятельность в этой области. Даже в зрелые годы Цезаря интересовали вопросы стилистики и грамматики: объемистый [141] труд по грамматике «Об аналогии» он посвятил Цицерону. Кроме этих занятий Цезарь не чурался удовольствий, которые дарила жизнь сыну знатной богатой римской аристократической семьи. Его кожа была белой и нежной, телосложение - щуплым, и он слыл неженкой. Цезарь не любил туго затягивать пояс, носил его распущенным, чтобы тога ниспадала мягкими складками; хотя это считалось признаком изнеженности, он сохранил эту привычку до конца жизни.

Пока Цезарь подрастал, произошли важные политические изменения. Разочаровавшись в своих надеждах, италийские союзники Рима с оружием в руках добились равенства в правах с римскими гражданами. Все общины южнее реки По получили римское гражданское право. Таким образом, территория общинного государства Рим простиралась по всему Апеннинскому полуострову. Это затрудняло созыв всего народа на собрания и голосование, и поэтому возросло значение личности отдельного политика.

Одновременно возникли новые внешнеполитические угрозы. Митридат, одаренный, энергичный царь варваров, правящий Понтом на берегу Черного моря в стиле восточного султана, напал на Римскую империю. Ему досталась вся Малая Азия, и в «Сицилийской вечерне» 1 огромного масштаба дала себе выход ненависть к угнетателям

1 «Сицилийская вечерня» — народное восстание на остро­ве Палермо, начавшееся 31 марта 1282 г. Было направ­лено против гнета французских феодалов. (Прим. ред.) [143]

и кровопийцам. Эта военная кампания между восточным правителем и Римом мгновенно высветила демографическую и культурно-политическую ситуацию восточной половины Средиземного моря. Когда-то греки отражали здесь угрозу объединенного в Персидское царство Востока. Полстолетия спустя Александр Великий покорил распадавшееся Персидское царство, и его власть распространилась до Инда и Гиндукуша. Потому эти территории политически были подчинены грекам и подвергались их культурному влиянию.

Но приблизительно с середины II в. до н. э. возникло обратное движение. Под внешней оболочкой греческого языка и греческого образа жизни в демографическом и культурном плане пробудился Восток, который постепенно все сильнее надвигался на Запад. Насколько сильно изменились акценты, показало нападение Митридата на Рим. Не только вся Малая Азия восторженно встретила восточного правителя, но ему досталась также большая часть Греции, и греки воевали на его стороне против римлян зачастую на тех же полях сражений, где их предки защищали Европу от азиатской угрозы Персид­ского царства.

Эти события требовали от Рима решительных действий, но они тормозились внутренними раздорами. Хотя главнокомандование в войне с Митридатом было поручено консулу в 88 г. до н. э. Публию Корнелию Сулле, популяры постфактум хотели отдать его Марию. Сулла [144] ответил силой, повел свое войско на Рим и снова учредил господство нобилитета. Но когда, невзирая на это, консулом в 87 г. до н. э. был избран популяр Луций Корнелий Цинна, Сулла во избежание осложнений повел свое войско против Митридата. В Риме Цинна в союзе с Марием захватил власть. Господство популяров длилось до возвращения Суллы (82 г. до н. э.). Оно не привнесло никакой новой идеи или формы политической жизни, но привело только к ужасающей бойне среди нобилитета.

Цезарю тогда было 14 лет, но, несмотря на его молодость, родство с Марием вовлекло его в гущу событий. Правители назначили Цезаря на должность жреца Юпитера ( flamen Dialis ). В 84 г. до н. э., через год после смерти отца, Цезарь приступил к исполнению своих обязанностей и в том же году женился на дочери Цинны Корнелии. То, что жрец Юпитера должен являться женатым человеком, являлось всего лишь внешним поводом. Любимец женщин, трижды женившийся, чья жизнь поистине не была обойдена любовью, искренне любил свою первую жену. Дочь Юлию, которую она родила ему в 83 г. до н. э., Цезарь и после смерти Корнелии берег как зеницу ока. Только при опасности для жизни он разлучался со своей супругой.

После того как Сулла победил Митридата и заключил с ним мир, по которому Митридат должен был уйти в свои прежние границы, он вернулся с войском в Италию. 1 ноября 82 г. до н. э. Сулла завоевал Рим и учинил ужасный суд, [145] составив так называемые проскрипции. Политические противники Суллы были объявлены вне закона. Тот, кто их прятал, карался смертной казнью, а кто убивал объявленного вне закона, получал вознаграждение, и, кроме того, появилась возможность дешево обогатиться за счет состояния убитого, так как оно конфисковывалось и продавалось с аукциона. Дети и внуки попавшего в проскрипции не имели права претендовать на какую-либо должность.

Потом Сулла стал « dictator legibus scribundis atgue rei publical constituendae », то есть получил единоличное право на издание законов и реорганизацию государства. Первоначально диктатура была ограниченной сроком на полгода экстраординарной мерой на время внешнеполитического чрезвычайного военного положения. Такая форма правления вышла из употребления, теперь же Сулла возродил ее как единственную известную форму управления государством одним человеком. В этой должности он осуществил реорганизацию государства по программе оптиматов, которая давала перевес сенату и нобилитету.

Среди различных мер упомянем только, что консулы и увеличенные до восьми преторы во время своих полномочий должны были оставаться в Италии и осуществлять гражданское правление. Только по истечении годичного срока полномочий их посылали в провиции, где им поручалась высшая командная власть — imperium . Таким образом, военная власть окончательно отделилась от высшего руководства государством, [146]

были созданы правовые предпосылки для уже упомянутого имеющего тяжелые последствия появления генерала с чрезвычайной военной властью.

Это постановление Суллы долго оставалось в силе, в отличие от других его законов, которые были отменены вскоре после его смерти. 120000 своих солдат Сулла расселил на земле, освободившейся в результате проскрипций, но в любое время он мог призвать их снова в строй. Это были одни из первых поселений века, которые не только изменили структуру Италии, но также способствовали утрате племенных различий: исчезли племенные языки, и возникла единая, говорящая на латыни римско-италийская нация.

В 79 г. до н. э. Сулла сложил с себя диктаторские полномочия, чтобы жить в свое удовольствие как частное лицо. Он надеялся, что нобилитет сможет дальше самостоятельно руководить государством, структуру которого Сулла приспособил к сдачам мировой империи, и не рассчитывал на его неспособность справиться с этой миссией, что стало очевидным в самое ближайшее время. Хотя сложение полномочий после выполнения поставленных задач являлось обычаем древнего института диктатуры, отказ Суллы от власти был непонятен его друзьям и врагам, и Цезарь позже назвал этот шаг политической безграмотностью. Правление Суллы, в отличие от правления Гая Гракха, представляет собой попытку решить проблемы государства и его реорганизации исключительно силовыми методами. Как Гаю Гракху не [147] хватало силы, так Сулле не хватало поддержки широких кругов населения, и, возможно, основная причина быстрого краха сулланских уложений состояла в том, что они после сложения полномочий их создателем потеряли свои силовые основы и опору.

Цезарь находился в Италии только в начале развития этих событий. Для него, зятя вождя популяров Цинны и племянника вдовы Мария, победа Суллы означала непосредственную опасность. Сулла лишил его состояния, отобрал должность жреца Юпитера и потребовал развестись с Корнелией. Цезарь отказался. Справедливо считая, что этим он поставил под угрозу свою жизнь, Цезарь, несмотря на болезнь, бежал в сабинские горы и в лихорадочном ознобе заставлял себя каждую ночь менять укрытие. Но все-таки он однажды попал в руки преследователей, посланных Суллой, и избежал выдачи только благодаря тому, что сам заплатил цену за свою голову. В конце концов родственники Цезаря, политически поддерживающие Суллу, направили петицию и при заступничестве весталок добились помилования Цезаря. Сулла с неохотой уступил просьбам. Он посоветовал заступникам Цезаря остерегаться плохо подпоясанного юнца. По его словам, в нем таилось много Мариев.

Отныне Цезарь избегает Рима. Он поступил на военную службу и как сын сенатора сразу стал офицером при штабе пропретора Азии Минуция Терма. По его поручению Цезарь должен был доставить от союзного царя Вифинии (на южном [148] побережье Мраморного моря) Никомеда IV вспомогательные отряды для осады Митилен 1 на Лесбосе, которые поддерживал Митридат. Цезарь наслаждался жизнью при пышном восточном дворе вифинского царя, что породило неприятные сплетни. Он стал гостем Никомеда и патроном (защитником) общин Вифинии. После возвращения к войску Цезарь принял участие в штурме Митилен и получил от Терма гражданский венок ( corona civica ); этот венок из дубовых листьев был знаком отличия за спасение римских граждан от смертельной опасности.

В 79 г. до н. э. Цезарь присоединился к проконсулу Публию Сервилию Вации, который сражался с пиратами в Киликии (на южном побережье Малой Азии). В том же году после сообщения о смерти Суллы Цезарь вернулся в Рим. Но там ему пришлось убедиться, что первые попытки популяров уничтожить распорядки Суллы были совершенно беспомощными, и он не стал в них участвовать. Вместо этого Цезарь заслужил первые лавры как оратор. Политический процесс принадлежал тогда к обычным средствам обратить на себя внимание.

В 77 г. до н. э. он выступил в суде против известного приверженца Суллы, обвинявшегося в вымогательстве. Это был Гней Корнелий

1 Митилены на Лесбосе были единственным городом в Римской Азии, сохранившим верность Митридату даже после его поражения; за это был взят и разрушен. (Прим. ред.) [149]

Долабелла, который всего год назад с триумфом вернулся в Рим из своей провинции Македония. Адвокаты Долабеллы, среди них известнейший оратор того времени Квинт Гортензий, добились оправдания своего подзащитного. Но речь Цезаря, которую он в соответствии с обычаем обнародовал после процесса, произвела такое большое впечатление, что его с тех пор стали считать первым оратором Рима. В следующем году греческие подопечные Цезаря поручили ему вести процесс против сулланца Гая Антония, но из-за вмешательства народных трибунов, призванных Антонием, процесс не состоялся.

После этого политического дебюта Цезарь снова отправляется на Восток с намерением усовершенствовать свое ораторское искусство (75 г. до н. э.), считая, что в Риме для этого нет никаких шансов. Во время этого путешествия произошло пресловутое приключение с пиратами, которое считается особенно примечательным, так как в нем проявились характерные черты молодого человека. Эти пираты бороздили все Средиземное море, особенно его восточную часть, и извлекали большую прибыль не только от грабежа золота и других ценностей, но также из выкупа или продажи пленников в рабство. Они потребовали от Цезаря выкуп в размере 20 талантов. Но он посмеялся над пиратами и заметил, что они не знают, кто перед ними находится, потом сказал, что заплатит им 50 талантов. Затем отослал свою свиту, чтобы добыть деньги в греческих городах Малой Азии. Цезарь остался у пиратов [150]

только со своим врачом и двумя прислужниками, но вел себя, не как пленник, а как царь, требовал тишины, когда хотел отдохнуть, играл с ними и участвовал в их гимнастических соревнованиях, читал пиратам собственные стихи и речи, и если они не выказывали подобающего восхищения, обзывал их необразованными варварами и смеясь грозил распять на кресте. Эти слова смешили разбойников, и они не раз удивлялись веселому характеру пленника.

Вскоре выяснилось, что слова Цезаря не были пустой угрозой. Как только поступил выкуп и пираты его отпустили, Цезарь тут же набрал в Ми-лете войско, снарядил несколько военных кораблей и пустился вслед за ними. Он догнал и победил их. Деньги стали трофеем для него и его наемников, пленников он доставил в тюрьму в Пергамене, а сам направился к наместнику провинции Азия, чтобы ускорить их казнь. Но наместник жадно поглядывал на деньги от выкупа и отложил дело в долгий ящик. Тогда Цезарь не раздумывая вернулся в Пергамен и приказал распять пиратов, как он это им предсказывал во время своего плена.

Как и многие другие истории о нем, эта тоже отражает характерные черты Цезаря. Историческое ядро является подлинным, даже если рассказчик кое-что и приукрасил. Мы видим чувство уверенности в себе, сильно развитое уже тогда у молодого человека, само собой разумеющееся превосходство, явно сочетающееся с обворожительным шармом, которое ощутили даже [151] пираты и тем легче ему подчинились. Мы видим также искрящуюся живость, не знающий отдыха ум, занятый во время вынужденного досуга сочинением стихов и речей, тогда как тело закалялось спортом. Мы с удивлением обнаруживаем, что получалось из слывшего неженкой мальчика. Мы видим энергию, быстроту действий, с которой Цезарь осуществляет возмездие, позже так часто застававшую врасплох его военных противников. Ему присуще упорство, с которым он идет к своей цели и добивается своего даже вопреки законным властям. Но мы с удивлением замечаем также, что мог позволить себе в провинции представитель римского нобилитета, даже молодой, не имеющий должности и положения.

Между тем умер Никомед IV и завещал Вифинию римскому народу. Поскольку Митридат не признал завещания, в 74 г. до н. э. он начал новую войну против Рима. Цезарь тотчас же прервал свои занятия риторическим искусством, переехал в Азию, во главе местного контингента изгнал войска Митридата и помог этим сохранить провинцию для Рима. Там Цезарь получил известие из Рима, с которым никогда не терял тесной связи, что он как наследник своего скоропостижно скончавшегося дяди Аврелия Котты выбран в коллегию жрецов, верховный жреческий орган власти. Цезарь поспешил в Рим, чтобы вступить в новую должность, не мешавшую свободе его действий и укреплявшую положение в Риме. Сразу же после возвращения [152] он был избран народным трибуном и занимал эту должость, которая необязательно предполагала активные действия на фронте, в течение 73 г. до н. э. Благодаря этому Цезарь утвердился в столице как политик. [153]

ПУТЬ НАВЕРХ

У того, кто ретроспективно изучает жизнь Цезаря, легко создается впечатление осмысленного, целеустремленного замысла. Внешне все выглядело так, как будто Цезарь с самого начала сознательно запланировал добиться власти над всем объединенным в Римскую империю миром, и каждая отдельная политическая мера вела к этой цели. Такое впечатление обманчиво. Конечно, нельзя отрицать, что течение жизни Цезаря кажется очень осмысленным и последовательным. Однако в этом не следует видеть результат сознательного плана, в котором заранее были предусмотрены все детали. Внутренняя логика этой жизни скорее возникла сама по себе как результат развития выдающейся, гениальной личности прирожденного правителя.

В деятельности политика решающую роль играет ситуация данного момента, которая может меняться изо дня в день; всегда трезво оценивать, видеть ее во всех деталях и без предубеждения анализировать — все это является одним из [154] важнейших качеств политика. Но вероятность постоянных изменений делает невозможным детальное планирование на будущее. Политик может только поставить правильную цель и определить основное направление своих действий и средства, которыми он будет пользоваться для достижения этой цели и может, даже должен менять ее в соответствии с требованиями момента. Уверенность в цели роднит государственного деятеля с политическим доктринером, но в отличие от последнего он твердо установил путь и цель, к которой должен повести. Таким доктринером был противник Цезаря моралист-стоик Катон. Уверенность в цели отличает истинного государственного деятеля от политических флюгеров, которые в большом количестве окружали Цезаря и Катона. Фактически они были единственными из всех, кто играл тогда политическую роль в Риме, которые остались верными основной линии своей политики и до самого конца шли прямым политическим путем, тогда как Красс, Помпей, Цицерон, Клодий и многие другие метались из стороны в сторону.

Такой же важной является способность государственного деятеля почувствовать и использовать судьбоносный, счастливый момент, то, что греки называли kairos . Когда Бисмарк однажды сказал, что государственный деятель должен только выжидать, пока Бог не пройдет мимо, и тогда вскакивать и хвататься за его мантию, он на христианский лад образно выразил не что иное, как известную и не единожды доказанную веру [155] Цезаря в удачу, в Тюхе, непредсказуемую богиню случая, которая из каприза и прихоти низвергает и возвышает, и на нее Цезарь полностью рассчитывал, но не как игрок, а в понимании Гете, сказавшего, что «гений и удача неразрывно связаны».

Цезарь стоит в ряду великих политических деятелей, являющихся политиками по своей сущности, а не только по желанию. Мир, в котором он живет, объем его деятельности нельзя разложить на две половины — духовную и материальную, на идею и реальность. Этот способ разделять целостность жизни на созерцательную и деятельную форму, на теоретический и практический « bios » был широко распространен во времена Цезаря. Эта концепция вела свое происхождение от греческой философии, особенно от софистов V в. до н. э. Она все больше овладевала умами и в Риме времен Цезаря была едва ли не единственной общепризнанной философией.

Склонный к уединению и медитациям поэт Лукреций, лирик Катулл и его друзья, удалившиеся от грубой действительности на блаженный остров «искусства для искусства», историк Саллюстий, глушивший свое отчаяние при виде упадка государства и гибели, которая, по его мнению, за этим следовала, поисками гармонии стиля, «искусства выражения», политик, оратор и мыслитель Цицерон, все творчество которого состоит из напряженного внутреннего конфликта между идеалом, созданным им для себя, и сознанием невозможности претворить его в жизнь, [156] если не считать редких, приводящих в трепет от счастья моментов, — все они являются примерами этого деления жизни на жизнь духа и жизнь действия. Этот дуализм в будущем продолжится у Сенеки, который вел борьбу за существование средствами духа, у Марка Аврелия, одного из самых благородных и чистых воплощений на императорском троне этой внутренней раздвоенности, а с победой христианства дуализм почти на полтора тысячелетия станет вообще единственной формой мировоззрения западноевропейского человечества.

На фоне этого развития Цезарь был последним великим античным воплощением целостности жизни. Его величие не является плодом, как у Фридриха Великого, конфликта между духовной жизнью и самоотдачей делу, напряжения, которое преодолевается героическим исполнением долга, но оно основано, как, например, у Гете, на полной гармонии всех без исключения проявлений жизни, исходящих из одного важного центра. Этот центр у Цезаря — момент, когда он незаконно захватил власть над Римской империей, чтобы по-новому обустроить мир, приходящий в упадок. И ввиду цельности личности Цезаря невозможно различить, хотел ли он этой власти, или она была послана ему судьбой. В ней оправдывается существование Цезаря. Путь к этой власти кажется таким осмысленным, потому что все отдельные действия Цезаря исходят из этого центра, являются выражением его властного характера, врожденного величия и достоинства, [157] составляющих сущность природы этого выдающегося человека, о чем сообщают бесчисленные рассказы. Когда Цезарь был квестором 1 в Испании, он, стоя перед изображением Александра Великого, сетовал, что в его возрасте тот покорил мир, а он еще ничего не совершил. Проезжая через маленькую альпийскую деревушку, он сказал, что предпочитает быть первым в этом захолустье, чем вторым в Риме. По свидетельству Цицерона, он любил цитировать переведенные им два греческих стиха из «Финикиянок» Еврипида, гласящих, что если уж нужно совершить неправое дело, то только ради власти, в остальном же следует оставаться верным и законопослушным.

Из этих истоков происходят врожденное стремление к совершенству, требовательность, которая возникает только из знания, что такое совершенство. Сюда относится граничащая с щегольством элегантность внешнего облика Цезаря; ни один физический недостаток он не воспринимал так болезненно, как лысину, и постановление сената, разрешающее ему постоянно носить лавровый венок триумфатора, доставило Цезарю поэтому огромную радость. Новую виллу у реки Немеза, которая не удовлетворяла его вкусам, Цезарь приказал снести и построить заново, хотя его финансовое положение тогда было отнюдь не блестящим; самым трогательным образом это стремление к совершенному достоинству обнаружилось

1 Квесторы—помощники консулов в финансовых и судейских делах. (Прим. ред.) [158]

в час смерти. Когда смертельно раненный Цезарь падал на землю, он позаботился, чтобы одежда прикрыла наготу. Даже в смерти он не хотел иметь отталкивающий вид.

Власть Цезаря делится на три стадии. Первая, которая длится до консульства (59 г. до н. э.), имеет чисто внутриполитический аспект. Цезарь, имя которого стоит в ряду величайших полководцев истории, начинал не как солдат. Подобно Периклу и Кромвелю, он начал как политикан, хотя еще молодым человеком служил в армии, солдатом и полководцем Цезарь стал по политической необходимости. Для него война была продолжением политики, и никогда военный не возобладал над ним как над политиком, но всегда государственный деятель руководил полководцем. Итак, первые полтора десятилетия своей политической деятельности Цезарь только средствам и внутренней политики стремился добиться положения, которое позволило бы ему влиять на судьбы государства.

Внешнее течение жизни Цезаря было в общих чертах следующим. После военного трибуната (73 г. до н. э.) мы много лет почти ничего о нем не слышим. Во внешней политике основным событием было тогда продолжение войны с Митридатом. Военными действиями руководил Лукулл, способнейший представитель оптиматов, оттеснивший Митридата до самой Армении. В Испании шла война с Серторием, последним приверженцем Мария, который на Иберийском полуострове образовал империю в противовес [159] оптиматскому Риму, опираясь на свободолюбие местных жителей. Там с 77 г. до н. э. военными операциями руководил Гай Помпей, получивший от Суллы звание «Великого»: когда Сулла вернулся в Италию, Помпей привел ему войско, набранное по собственному почину. Диктатор устроил ему триумф и приветствовал как императора.

Эти ранние успехи развили в Помпее большую самоуверенность. Он добился чрезвычайной военной власти в Испании, что поставило его наравне с действующим там проконсулом. Война с Серторием затянулась на годы и закончилась только тогда, когда в 72 г. до н. э. Помпей пал жертвой заговора своих приверженцев. В провинции наконец наступил мир. Популярность Помпея в Испании и его многочисленные сторонники остались еще от тех времен.

Сенат, не считая нескольких незначительных поручений, предоставил такую же командную власть Публию Лицинию Крассу, который происходил из всаднического сословия и благодаря ловким финансовым операциям стал одним из богатейших людей Рима. Эта командная власть была дана для подавления восстания рабов в Италии, взбунтовавшихся под руководством Спартака против своих хозяев. Красс победил их, но так как оставшиеся в живых попали в руки возвращающемуся из Испании Помпею, тот потребовал для себя почестей и за эту победу. Однако, несмотря на это, оба объединились и, опираясь на войско, добились консульской власти. [162]

Год их полномочий (70 г. до н. э.) принес отмену многих сулланских законов. Отныне народный трибунат снова стал важнейшим трамплином для политиков партии популяров, к которой теперь присоединились Помпей и Красс. Цезарь, всегда принадлежавший к популярам, приветствовал это развитие, но о его активном участии мы ничего не слышим. Только в 68 г. до н. э. Цезарь снова появляется на политической арене; в этом году он был квестором. Это были римские финансовые магистраты в метрополии и в провинциях. Цезаря прикомандировали к наместнику Южной Испании. Через два года (65 г. до н. э.) он получил должность курульного эдила. Эдилы осуществляли в Риме полицейский надзор, а также занимались общественными играми и рынками. Его коллегой по должности был ярый оптимат Марк Бибул.

В 64 г. до н. э. Цезарь назначается судебным следователем ( index quaestorius ). Огромный шаг вперед означало его избрание в 63 г. до н. э. председателем жреческой коллегии, то есть верховным жрецом ( pontifex maximus ). На следующий год Цезарь стал претором. Это была следующая за консулом должность в суде, с иными функциями. Год спустя он назначается наместником провинции (пропретор) в Испании, где установил мир и спокойствие, победив и переселив воинственные горные племена провинции. Вернувшись в конце 61 г. до н. э. в Рим, он застал там новое положение.

В это время Цезарь использовал все средства внутренней политики, чтобы добиться властного [163] поста, и показал себя мастером политической игры. Сначала он оказал поддержку главным представителям партии популяров. В 67 г. до н. э. народный трибун Габиний снова поручил Помпею главнокомандование с чрезвычайными полномочиями. Организовав крупномасштабную облаву, охватывающую все Средиземное море, Помпеи должен был положить конец бесчинству пиратов, которые стали совершенно невыносимыми и нападали даже на побережье Италии. И когда Помпей с энтузиазмом и большим успехом выполнил это поручение, перед ним была поставлена новая задача. Тем временем Лукулл потерпел ряд поражений, его войско стало неуправляемым, и кончилось тем, что у него отобрали главнокомандование. Но проконсулы, продолжавшие войну с Митридатом, тоже не имели успеха.

В 66 г. до н. э. народный трибун Манлий поручил Помпею, который после окончания войны с пиратами стоял с войском на Востоке, довести до конца войну. Нужно сказать, что он с блеском выполнил это поручение и после полной победы над Митридатом (63 г. до н. э.) провел реорганизацию Переднего Востока. Малая Азия и Сирия были включены в Римскую империю, и вновь завоеванные земли окружены кольцом малых и средних восточно-эллинистических государств, политически зависящих от Рима. Эти завоевания, к которым в 58 г. до н. э. прибавился Крит, означали сильное расширение империи на Восток. Они охватывали территории сильно «овосточенной» греческой цивилизации. [164] В Риме эти завоевания произвели огромное впечатление.

Цезарь в 67—66 гг. до н. э. поддержал законодательные предложения в пользу Помпея. При этом вряд ли им руководила задняя мысль освободить себе путь с помощью удаления Помпея из Рима. Цезарь был достаточно реальным политиком, чтобы понимать, что отсутствие Помпея вполне компенсировалось фактической властью, которую тот сосредоточил в своих руках. На самом же деле оказалось, что чем ближе становилось возвращение Помпея с войском, тем больше над политическим развитием Рима довлела эта концентрация власти. Ситуация в большой степени определялась стремлением сената и отдельных политиков несколько ограничить эту власть.

К этим политикам принадлежал Цезарь, неоднократно сотрудничавший в то время с Крассом, влиятельнейшим политиком вне партии оптиматов и благодаря своему богатству имеющим большую силу также с экономической точки зрения. В этих попытках Цезаря действовать на переднем плане отчетливо проявляются черты его личности. В полном свете она предстает во всех мерах, касающихся в первую очередь пропаган­ды. Сюда относятся две речи 68 г. до н. э. В этом году умерла его супруга Корнелия, и вопреки обычаям Цезарь произносит надгробную речь в честь собственной жены. Тогда же представилась еще одна возможность для подобной речи: в преклонном возрасте умерла тетка Цезаря, вдова [165] Мария. Сохранился отрывок этой речи, который по своей монументальной композиции и торжественности стиля позволяет представить, какими средствами воздействия обладал Цезарь как оратор:

«Род моей тетки Юлий по матери восходит к царям, по отцу же — к бессмертным богам. Ибо от Анка Марция (четвертого римского царя) происходят Марции-цари, имя которых носила ее мать; от Венеры происходит род Юлиев, к которому принадлежит наша семья. Таким образом, в ее роде продолжает жизнь величие царей, которые являются самыми к могущественным и среди людей, и святость богом, го чьей власти находятся даже цари».

Если в этой речи Цезарь прославил свою семью, а заодно и себя, то он еще больше тронул сердца народа, когда приказал нести портрет Мария в похоронном кортеже, что было запрещено со времен Суллы; толпа застонала, увидев портрет своего героя, и сердца людей устремились к тому, кто так успешно их когда-то завоевал. Когда Цезарь был эдилом (65 г. до н. э.), он распорядился восстановись победные монументы Мария, уничтоженные Суллой по решению сената и римского народа. Должность эдила вообще предоставляла широкие возможности для завоевания благосклонностям масс. Цезарь заботился о подведомственных ему зданиях, отремонтировал Аппиеву дорогу и прежде всего устраивал весной и осенью пышные игры, расходы на которые он перекладывал на своих коллег, однако [166] успех доставался ему. Особенно Цезарь завлек народ поминальными играми в честь своего отца, которые он задним числом устроил в том же году. В них сражались триста двадцать гладиаторов в серебряных доспехах.

Долги Цезаря чудовищно росли, так как выборы тоже стоили денег. Но даже эти трудности не заставили Цезаря свернуть с намеченного пути. Когда на выборах верховного жреца (63 г. до н. э.) самый перспективный встречный кандидат Катул, глава оптиматов, предложил Цезарю деньги, чтобы тот снял свою кандидатуру, Цезарь отказался, снова одолжил деньги на предвыборную кампанию и победил. Однако долги были так велики, что в день выборов Цезарь сказал матери: теперь он либо вернется домой верховным жрецом, либо отправится в ссылку. По истечении срока преторских полномочий долги Цезаря достигли такого размера, что кредиторы не выпустили его из Рима в его провинцию. Только поручительство Красса сделало возможным отъезд. Год наместничества в Испании (62 г. до н. э.) позволил Цезарю поправить финансовое положение; если при этом его управление провинцией сочли хорошим, то можно себе представить, какие богатства выкачивали из провинций другие наместники.

Цезарь владел и более тонкими формами пропаганды. Например, рекламируя самого себя, он при этом как бы отступал на задний план. Сюда относятся шаги, которые Цезарь предпринял, поддерживая по законам Габиния и Манлия Помпея и одновременно рекомендуя народу и [167] его, и себя. В 63 г. до н. э. он высказался за закон народного трибуна Тита Лабиена, который позже стал в Галлии самым блестящим полководцем. Закон предусматривал для Помпея особые почести за заслуги. Когда в 63 г. до н. э. Цезарь стал претором, он сразу же предложил закон о завершении строительства храма Юпитера на Капитолии; в 78 г. до н. э. восстановление было поручено вождю оптиматов Катулу, освятившему в 59 г. до н. э. еще недостроенный храм. Цезарь предложил отобрать у Катула это поручение и передать Помпею, имя которого появилось бы на храме вместо имени Катула. При этом Цезарь перед всем народом осрамил главу оптиматов, запретив ему подниматься на ораторскую трибуну. Даже если немедленное вмешательство сенаторов помешало принятию закона, пропагандистское воздействие на народ и Помпея осталось.

Когда потом при энергичной поддержке Цезаря народный трибун Метелл предложил выбрать консулом Помпея в его отсутствие и поручить ему защиту Италии от мятежного Катилины (см. далее), дело дошло до беспорядков. Сенат объявил осадное положение и прекратил служебные полномочия Цезаря и Метелла. Метелл в знак протеста отправился к Помпею. Цезарь же снял должностные знаки отличия и уединился в своем доме. Он призвал к спокойствию народ, который требовал от него возобно­вить свою деятельность, и сенату не оставалось ничего иного, кроме как отозвать ввиду такой [168] лояльности запрещение на исполнение служебных обязанностей. Дело закончилось ничем, но благодаря ловкому поведению Цезаря пропагандистский эффект был обеспечен.

Такую же похвальную сдержанность Цезарь проявил в скандале с Публием Клодием Пульхром, одним из отъявленных беспутных прожигателей жизни, о котором ходили самые нелицеприятные слухи. Он влюбился во вторую жену Цезаря Помпею и посчитал удобной возможностью для свидания праздник богини плодородия и женщин, куда допускались только женщины. Этот праздник отмечался в доме верховного жреца и претора Цезаря. Переодевшись в женское платье, он проник в дом, но обман был раскрыт и Клодию с трудом удалось убежать. Цезарь послал жене письмо с уведомлением о разводе, но когда Клодий был привлечен к суду за религиозное преступление, Цезарь как свидетель заявил, что ничего не знает. На вопрос, почему он развелся с женой, он ответил, что жена Цезаря должна быть вне подозрений. Трудно сказатъ, насколько он использовал свой успех у женщин в политических целях.

Благодаря браку с уже упомянутой Помпеей (67 г. до н. э.) он породнился с Помпеем. Дружба с Крассом, похоже, удалась через спальню его жены Тертуллы; перезрелая пятидесятилетняя женщина, как и другие, делала ему недвусмысленные авансы. В донжуанском списке Цезаря фигурируют Лодия, жена Габиния, Сервилия, мать его убийцы Брута, и Марция, жена Помпея, [169] который воспринял этот факт трагичнее, чем Красе, но тем не менее не допустил, чтобы любовные конфликты повлияли на его политику. Излюбленным средством межпартийной политической борьбы, которое при определенных условиях могло привести к выводу из игры противника, был политический процесс. Цезарь мастерски пользовался и этим пропагандистским инструментом. Самым наглядным примером является процесс против Гая Рабирия, который он вел вместе с Лабиеном в 63 г. до н. э. Рабирий обвинялся в том, что во время мятежа 100 г. до н. э. убил народного трибуна Луция Сатурнина. Позже это обвинение было признано несправедливым. Лабиен прибегнул к древнему закону, предусматривающему чудовищное наказание (бичевание и повешение) за государственную измену. Такие процессы вели два судебных следователя. Одним из них был назначен Цезарь. Рабирий апеллировал к народу, но прежде чем дело дошло до голосования, народное собрание хитрой уловкой было распущено: спустили красный флаг на Яникуле, что в древние времена сигнализировало об угрозе со стороны врага. После этого любое собрание прерывалось, поэтому процесс был прекращен без возможности возобновления.

На новом процессе при обыкновенном составе суда Рабирия оправдали. Если подумать, что состав преступления был налицо, что был искусственно введен давно не применяющийся, отличающийся особой жестокостью закон и, наконец, [170] что процесс был умышленно прерван перед вынесением решения, то нельзя отделаться от впечатления эффектной демонстрации. Дело было не в личности и вине Рабирия, а в том, что Цезарь и Лабиен, которые стояли за этим, хотели подчеркнуть всей силой правовых принципов, что ни один гражданин не может быть казнен без предварительного опроса народа. Правда, сенат, следуя обычному праву, мог отменить апелляционное право введением осадного положения, так называемым чрезвычайным постановлением сената ( senatus consultum ), но партия популяров нигде не признавала этого обычного права. В процессе Рабирия получилось так, что его вынудили прибегнуть к апелляции. И роспуск народного собрания перед голосованием, которое оправданием Рабирия могло бы легализовать чрезвычайное постановление сената, был таким мастерским ходом, что трудно не подумать о хорошо рассчитанной игре, где снова чувствуется умелая рука Цезаря.

Характерно, что в начинаниях, преследующих пропагандистскую цель, Цезарь всегда выступает на авансцене событий. В других же случаях, когда речь идет о захвате власти, он остается в тени. Самое деятельное участие Цезарь принял в попытках добиться гражданского права для транспаданов. Эти жители северной долины По во время союзнической войны не получили гражданского права, только позже им предоставили ограниченное гражданское право, так называемое латинское. Это их не удовлетворяло, тем более что [171]

романизация значительно продвинулась. На обратном пути из Испании после окончания квестуры (67 г. до н. э.) Цезарь посетил этот район и начал защищать интересы транспаданов, правда, сначала безуспешно. Этим заступничеством за союзников он продолжил традицию популяров. Когда Цезарь стал цензором ( 65 г. до н. э.), ему не удалось внести транспаданов в список римских граждан. Сначала пришлось только заступаться за них в отдельных случаях, как сделал Цезарь в 63 г. до н. э. в деле против проконсула, которого он обвинил в убийстве одного транспадана. Но саму цель Цезарь никогда не терял из вида.

Обещающими успех казались некоторые попытки Цезаря обеспечить себе ведущее положение с помощью законодательства. Первая попытка касалась Египта. Царь Птолемей Авлет XIII , убивший своего предшественника и занявший египетский трон, в 65 г. до н. э. был изгнан своими подданными. В Риме ходили слухи, что убитый царь завещал свою страну римскому народу. Беспорядки в Египте предоставили наилучшую возможность востребовать наследство. Цезарь по предложению народных трибунов стремился получить это поручение, что сразу же дало бы ему войско и мощную военную и экономическую базу и ликвидировало бы перевес Помпея. В сенате дело представлял Красс. План провалился из-за сопротивления сената, и не в последнюю очередь из-за еще молодого, но красноречивого Цицерона. [172]

С тем же противником Цезарь и Красс столкнулись при второй, широко задуманной попытке продвинуться через законодательство. Незадолго до конца 64 г. до н. э. народный трибун Рулл внес проект широкомасштабного аграрного закона. Законопроект состоял в следующем. Для поселения неимущих граждан, живущих в Риме за счет государственного распределения зерна, выделялась плодородная земля Кампании, последняя государственная земля, оставшаяся в Италии после прежних поселений. Кроме того, через покупку на свободном рынке нужно было приобрести свободные земельные участки для поселенцев. Для получения необходимых денег назначались десять комиссаров с особыми полномочиями. Они должны были продавать общественную землю в провинциях, то есть решать, что являлось государственной, а что частной собственностью.

Огромная политическая и экономическая власть сосредоточилась в руках комиссаров, которые на пять лет получали полномочия претора. Из поселенцев в случае необходимости можно было сформировать войско. Способ проведения выборов был таков, что Цезарь и Красс могли бы легко стать во главе комиссии. Но избранному в 63 г. до н. э. консулом Цицерону удалось отбить эту атаку на положение сената и оптиматов. Поскольку Цезарь и Красс действовали в тени, поражение их не очень коснулось. Социальные планы законодательного проекта Рулла, грандиозную программу поселения Цезарь позже почти полностью осуществил. [173]

Еще менее явным было участие Цезаря в попытках, подрывающих основы законодательства, — в обоих заговорах Каталины. Первый заговор имел место в начале 65 г. до н. э. В этом году Красс был избран цензором, а Цезарь — эдилом. Луций Сергий Катилина являлся обремененным долгами, пользующимся дурной славой приверженцем Суллы. Кандидатуру Каталины на должность консула отклонили, так как его ожидал процесс за вымогательство. Избранные в 65 г. до н. э. консулами Пет и Сулла тоже потеряли свои должности из-за процесса, на котором была признана их виновность в недозволенной покупке голосов (предположительно на деньги Красса), и обвинители заняли их место. Теперь они хотели вместе с Катилиной и другими сторонниками насильственно занять консульство, убив новых консулов и занимающих враждебную позицию сенаторов. Тогда Красс стал бы диктатором, а Цезарь - его помощником, начальником конницы ( magister equitum ).

Наместником в Испанию послали разорившегося молодого патриция Гая Кальпурния Пизона, чтобы он поддержал заговор из этой провинции, надеялись также активизировать транспаданов. Планы были выданы, консулы под военным прикрытием вступили в должность 1 января 65 г. до н. э., и покушение отложили на более поздний срок. Между тем в Испании убили Пизона. Насколько далеко зашло участие Цезаря и Красса, остается неизвестным; вполне возможно, что они поощряли заговор, чтобы им поручили его [175] подавление, и таким образом Цезарь и Красс получили бы в свое распоряжение войско. Во всяком случае, они не были скомпрометированы, тем более что ничего не произошло.

Но то, что связь с Каталиной существовала, обнаружилось в 64 г. до н. э., когда Цезарь был председателем суда присяжных ( iudex quaestionis ) и в качестве такового осудил двух сулланцев, участвовавших в проскрипциях; но когда потом перед его судом предстал Катилина, Цезарь оправдал его, хотя тот ничего не отрицал — яркий пример того, насколько Цезарь как судья руководствовался политикой. Он тогда считал, что Катилина может ему еще понадобиться. Катилина баллотировался в консулы в 63 г. до н. э., и казалось, что все складывается для него благоприятно. По-видимому, Красс и Цезарь его поддерживали, и даже баллотировавшийся вместе с ним Антоний принадлежал к его клике. Но консульство способного на все человека, за которым стояли вожди партии популяров, показалось сенаторам слишком опасным. Они поступились чувством чванства своей социальной принадлежности и выбрали «нового человека», Цицерона.

Когда на следующий год Катилина увидел, что его избрание в консулы снова натолкнется на сопротивление манипулируемого Цицероном сената, он решился на насилие. Намерение убить руководящего выборами Цицерона было разоблачено, но, несмотря на это, второй заговор распространился и приобрел гораздо'больший размах, чем первый. Теперь Катилина под лозунгом [176] погашения долгов, «новых финансовых списков», собрал вокруг себя обанкротившихся потомков жертв Суллы, а также нажившихся на проскрипциях, которые тоже обанкротились из-за расточительства, сформировал в Этрурии войско. Когда все попытки достичь цели в Риме другими путями закончились неудачей, он отправился в Этрурию. Но при этом оставил в Риме определенное число заговорщиков. Они должны были в случае, если Катилина появится с войском перед городом, поднять восстание и начать грабеж, поддержав его таким образом изнутри.

Через несколько недель Цицерону удалось предотвратить новое покушение на свою жизнь и наконец изобличить главных заговорщиков и арестовать их. Хотя между тем вышло чрезвычайное постановление сената и тем самым было объявлено осадное положение, Цицерон добился голосования сената по поводу их казни. В дебатах первые ораторы высказались за «высшую меру», то есть за смертную казнь. Только Цезарь уклонился от голосования. Не подвергая сомнению законность казни, он объявил ее нецелесообразной не только потому, что при всей формальной допустимости казнь такого известного гражданина без права апелляции может наделать шуму: она может быть воспринята как противоречащая законам и обычаям, которые служат для защиты граждан от произвола чиновников. Поэтому он предложил пожизненное заключение в италийских общинах. [177]

Напоминание Цезаря о воздействие казни на общественное мнение произвело впечатление. Предыдущие ораторы сняли свое предложение, а следующие присоединились к Цезарю, и только после возобновления дебатов Катону в его страстной речи, где он сослался на государственную безопасность, которой угрожала мягкость Цезаря, удалось настоять на смертной казни; она состоялась в тот же день.

Выступление Цезаря было дипломатическим шедевром. Не оспаривая законность чрезвычайного постановления сената, он снял с себя ответственность за последствия этих полномочий сената, которые популяры всегда подвергали сомнению. Цезарь дистанцировался от смертной казни, правовые основы которой оспаривались, и мы можем предполагать, что человек, сделавший позже милосердие ( dementia ) добродетелью правителя, совершил это не только по расчету. Цезарь сделал для спасения арестованных все, что было возможно в тот момент, и одновременно осудил их деяния и отмежевался от них. Это являлось необходимым, так как ходили слухи о связях Цезаря и Красса с Катилиной. Насколько далеко они зашли, остается неизвестным. То, что они существовали в конце 64 г. до н. э., доказано.

Вожди оптиматов прилагали все усилия, чтобы вместе с катилинариями расправиться с обоими предводителями популяров. Травля привела к открытой угрозе Цезарю со стороны молодых всадников, которые охраняли заседание Сената; Красс предусмотрительно не явился на [178] решающее заседание. Но оба своевременно отдалились от Катилины. Красс передал Цицерону анонимное письмо, где сообщалось о планах Катилины, и когда в следующем году доносчики обвинили Цезаря в участии в заговоре, он для оправдания обратился к Цицерону. Тот подтвердил, что Цезарь по собственной инициативе сообщил ему о заговоре. Цезарь настоял, чтобы одному из доносчиков не было выплачено ожидаемое вознаграждение, и как претор сам принял меры против остальных, а толпа восторженно его поддержала.

В то время Катилина, для борьбы с которым Метелл хотел послать Помпея с его войском, в военном отношении был уже уничтожен. Пять лет занятий чистой внутренней политикой имел за собой Цезарь, когда после 62 г. до н. э. он как пропретор принял управление провинцией в Испании. Цезарь продемонстрировал мастерское владение всеми средствами внутриполитического воздействия от пропаганды управления и законодательства до тайных троп интриги и заговора. Но результат этой ловкой игры, которую Цезарь вел на краю финансового банкротства, был незначительным. Разумеется, он являлся человеком, с выдающимся умом и знаниями которого следовало считаться. Но то, чего добился за короткое время Гай Гракх в начале революции, управляя Римом и Империей Форума, через шесть десятилетий было невозможно, потому что теперь всякий знал средства и пути, сделавшие это воз­можным. [179]

Силу противников и конкурентов Цезаря можно было сломить только силой; к тому же с Востока в Рим вернулся могущественнейший человек, Помпей. Но путь к такой силе вел через консульство к наместничеству с чрезвычайной военной властью. Цезарь прошел его без колебаний. Будучи пропретором в Испании, он поправил свое финансовое положение, а многочисленные военные успехи способствовали тому, что он привез домой титул императора и претензию на триумф. Когда в середине 60 г. до н. э. он вернулся в Рим, то сразу же начал подготовку к триумфу и выборам в консулы. Однако в Риме полагалась личная заявка кандидата. Для этого Цезарь должен был перейти священную границу города, померий. Но это означало потерю командной власти ( imperium ), предпосылки для триумфа. Поэтому Цезарь попросил сенат освободить его от личной заявки на выборы. Но когда Катон устроил обструкцию и воспрепятствовал своевременному решению сената, Цезарь еще раз проявил качества трезвого политика: он отказался от триумфа и явился в город как кандидат в консулы.

Избрание Цезаря было таким несомненным, что его противники могли только надеяться протащить своего кандидата вместо близкого Цезарю второго кандидата на консульскую должность. Это удалось с помощью больших финансовых усилий, и Цезарь получил себе в коллеги того самого Бибула, вместе с которым он занимал должность эдила, ярого оптимата. То, что противники [180] Цезаря хорошо знали его цели, доказывает постановление, предусмотрительно принятое ими. Еще до вступления в должность консулам по истечении срока их полномочий поручался «как провинция» надзор за государственными лесами и пастбищами в Италии. Таким способом надеялись воспрепятствовать чрезвычайному главнокомандованию Цезаря.

В подобном положении оказался и Помпей. В начале 61 г. до н. э., вернувшись в Италию из беспримерного победоносного похода после наведения порядка в покоренных землях, он распустил войско, однако в любое время мог снова призвать в строй своих ветеранов. Потом Помпей пышно отпраздновал заслуженный триумф и по праву мог считать себя первым человеком в Риме. В течение 60 г. до н. э. он надеялся при поддержке дружественных чиновников и народных трибунов извлечь внутриполитические выгоды из своих побед. В основном речь шла об утверждении мер, которые он предпринял на Востоке, так называемых « Acta Pompei », и о наделении землей его демобилизованных солдат. Но в обоих случаях оптиматы вели политику проволочек, которая дошла до обструкции; Помпей ничего не добился. Как и Цезаря, его тоже остановили оптиматы, использовавшие все средства, чтобы помешать концентрации власти в руках отдельных политиков. Что могло быть естественнее, чем объединиться против общего врага? При этом было бы желательно привлечь к сговору третьего самостоятельного политика — Красса. Цезарь, как [181] и с Помпеем, постоянно поддерживал с ним близкие отношения и часто сотрудничал, но в тот момент Красс из-за антипатии к Помпею переметнулся к оптиматам. Цезарю удалось помирить обоих противников; он хотел бы привлечь также и Цицерона. Но тот проявил сдержанность.

Так в конце 60 — начале 59 гг. до н. э. был заключен так называемый первый триумвират, исключительно приватная договоренность, согласно которой три участника торжественно обязались сотрудничать в политике и не предпринимать того, чего не одобрил бы один из них. Договоренность сначала держалась в секрете. Триумвиры надеялись манипулировать сенатом и народным собранием через своих сторонников и во время консульства Цезаря управлять событиями на свой лад. Союз был укреплен браком Помпея с дочерью Цезаря Юлией. Хотя это был политический брак, Юлия являлась связующим звеном между обоими политиками. Сам Цезарь третьим браком женился на Кальпурнии, дочери Луция Кальпурния Пизона, который вместе со сторонником Помпея Авлом Габинием планировался кандида­том на следующее консульство.

Цезарь начал свое консульство с попытки честного сотрудничества со своим коллегой. Но когда Цезарь предложил новый аграрный закон, возобновляющий неудавшуюся попытку Рулла в 63 г. до н. э., разразился конфликт. Цезарь отказался от многого, что при предыдущих предложениях наталкивалось на сопротивление. Кампанию исключили из раздачи земли, другая земля [182] должна была приобретаться на свободном рынке по общепринятой стоимости, средства для этого должны были поступить из трофеев Помпея и доходов завоеванных им провинций. Поселенец не мог продавать землю в течение двадцати лет, потом он становился неограниченным собственником. Комиссия из двадцати человек должна была наблюдать за осуществлением плана. Цезарь отказался от членства в этой комиссии. Теперь он не нуждался в такой должности. Сенат без существенных встречных аргументов устроил обструкцию законопроекту, которую Цезарь не смог преодолеть даже своей должностной властью. После этого он представил законопроект народному собранию. Противники опять устроили обструкцию. Бибул грозил во что бы то ни стало помешать принятию закона. Он постоянно ссылался на неблагоприятные предзнаменования и для безопасности — как консул Бибул имел на это право — все дни года, предназначенные для собраний, объявил праздничными днями.

Когда Цезарь, несмотря на это, добился принятия своих законов, формально они считались недействительными, но это был единственно возможный ответ на злоупотребления религиозными предписаниями со стороны противников, которые превращали их в фарс: зачем ему увязать в хитросплетении религиозных обычаев, раз его противники сами их больше не уважали?

При принятии законопроекта народом не обошлось без уличных беспорядков. Сенат не [183] осмелился прибегнуть к чрезвычайному постановлению; наконец сенаторы принесли требуемую в законе клятву, которая обязывала их к его соблюдению. Руководство комиссией двадцати получили Помпей и Красс. Бибул демонстративно прекратил исполнение служебных обязанностей, не выходил из дома и ограничился тем, что формально мешал деятельности Цезаря эдиктами и вел пропагандистскую войну против своего коллеги.

В последующее время своего консульства Цезарь добился принятия еще одного аграрного закона, который на этот раз касался также и земель Кампании. Тогда как первый аграрный закон пошел на пользу в основном ветеранам Помпея, этот дал средства для существования столичным семьям, среди которых предпочитались многодетные; было расселено двадцать тысяч римских граждан, восстановлена разрушенная во время Второй Пунической войны Капуя. Пусть даже для Цезаря было выгодным воздействие этих законов на народ, их фактическое значение выходило далеко за рамки этого соображения. Цезарь не остановился на том, что претворил в жизнь предшествующие попытки, они нашли продолжение в последующих мерах, нацеленных на преобразование Италии, всю территорию которой теперь населяли римские граждане. Точно так же, как в этих законах Цезарь вышел за узкие границы города Рима и имел в виду всю Италию, так и другие законы его консульства предусматривали заботу обо всей империи. [184]

Для налоговых арендаторов были снижены чересчур высокие цены за аренду. Естественно, это пошло на пользу в первую очередь богатым слоям населения и расположило к Цезарю всадников. Но и бремя провинций было облегчено более низкими ценами за аренду налогов. Цезарь постоянно предостерегал налоговых арендаторов от слишком высоких требований. На пользу провинциям особенно пошли два закона о провинциальном управлении и вымогательстве. Второй имел силу по всей империи.

В нем указывалось, какие поборы запрещались администраторам провинций, и определялся круг соответствующих лиц. Был установлен способ правовых действий против нарушений, и добавилось много отдельных постановлений об управлении провинциями. Наконец, во многих законах были легализованы « Acta Pompei ». Египетский вопрос, который оставался открытым с 65 г. до н. э., уладили с помощью союза с вернувшимся между тем в Александрию Птолемеем Авлетом. Он добился признания, предоставив Помпею вспомогательные войска для его похода на Иудею, но еще больше крупными денежными суммами для власть предержащих.

Весь год обе стороны вели активную пропаганду. Противники триумвиров не всегда терпели неудачу. Сюда относится довольно темное дело доносчика Веттия, сыгравшего неприглядную роль после заговора Катилины. Цезарь восполь­зовался им, чтобы раскрыть предполагаемый заговор убить Помпея, в котором якобы участвовали [185] Лукулл, Цицерон и претор Домиций Агено-барб, один из ультрапартии оптиматов. Веттий действовал неумело, запутался в противоречиях и в ночь после своего признания был задушен по приказу Цезаря. Неясно, имели ли показания Веттия реальную основу или его использовали как агента-провокатора.

Но больше всего Цезарь был заинтересован в сохранении командной позиции после истечения срока своего консульства, в противном случае его обязательно привлекли бы к суду и расправились в судебном порядке; одни только нормальные возражения против его должностных действий и законов давали достаточно поводов для этого. Вместо задуманной оптиматами изоляции в дол­жности инспектора лесов и пастбищ народный трибун Вациний предложил Цезарю в качестве провинции Галлию по эту сторону Альп ( Gallia Cisalpina = долина По вместе с Иллирией) на во­сточном побережье Адриатического моря (часть современной Югославии) и войско из трех ле­гионов. Наместничество должно было длиться пять лет после истечения срока консульства Цезаря.

Таким образом, Цезарь получал чрезвычайное главнокомандование, которое из-за близости к Риму делало возможным оказывать непосредственное влияние на обстановку в городе. Когда скоропостижно скончался Метелл Целер, управлявший провинцией Галлия по ту сторону Альп ( Gallia Transalpina = Прованс и Лангедок), сенат по предложению Помпея добавил эту провинцию [186] с одним легионом к предоставленным народом Цезарю. Возможно, сенат надеялся, что Цезарь потерпит крах из-за обстановки в Галлии, которая в последнее время сильно осложнилась и была близка к кризисной.

Прежде чем отправиться в свою провинцию, Цезарю нужно было позаботиться о стабильности обстановки в Риме. Вероятно, поэтому он, чтобы стать недосягаемым, вступил в должность главнокомандующего, так как в сенате уже начались дебаты по поводу законности его должностных действий. Но сначала Цезарь остался у стен Рима. На следующий год консулами были избраны кандидаты триумвирата Габиний и Пизон, и поэтому руководство государством осуществлялось по замыслам Цезаря, Помпея и Красса. Но оппозиция тоже выставила своих магистратов, и ее важнейшие представители оказались таким образом парализованы. Одним из них был Цицерон.

Цезарь долго его обхаживал, хотел привлечь в триумвират, предлагал ему должность легата (помощник полководца) в своей провинции, но тщетно. Цицерон по убеждению остался в оппозиции к нему. Когда Цицерон однажды в одной из речей слишком явно обнаружил это противостояние, Цезарь начал ответные действия. Старый враг Цицерона Клодий, слишком молодой для магистрата и не имеющий права быть народным трибуном, так как принадлежал к патрициям, уже давно хотел перейти в сословие плебеев, чтобы, став народным трибуном, утолить свою жажду деятельности, личную ненависть и стремление к [187] мести. Для этого требовалось, чтобы его усыновил плебей и разрешили жрецы. Цезарь долго не давал разрешения. Теперь же с его разрешения и согласия его коллег-жрецов все прошло быстро, и не было никаких сомнений, что Цицерону грозит непосредственная опасность. Когда он отверг все предложения Цезаря, в начале 53 г. до н. э. последовал удар.

Клодий, теперь народный трибун, внес на рассмотрение закон, согласно которому римский гражданин мог быть казнен без права апелляции или изгнан, а его имущество конфисковано. Цицерон, в которого метил закон из-за поведения в отношении катилинариев, напрасно обращался с просьбами к Помпею и Цезарю. Было слишком поздно, закон приняли, и Цицерон добровольно отправился в ссылку в Салоники. Сброд, подстрекаемый Клодием, разрушил его дом. Непосредственно после этого Цезарь отбыл в свою провинцию, куда его призывали неотложные дела. Катан был удален из Рима только после его отъезда. Он получил поручение отправиться на остров Кипр, где правил брат Птолемея Авлета, под предлогом, что царь поддерживал пиратов. К тому же Катан получил должность квестора с полномочиями претора, странная ирония судьбы для человека, который всегда высказывался против чрезвычайной власти.

 

ЗАВОЕВАНИЕ ВЛАСТИ

Галлия

Девять лет Цезарь оставался в своей провинции, за это время он присоединил к Римской империи большие территории и продвинул ее границы от верхнего течения Роны и Севенн до Атлантического океана, Ла-Манша и Рейна. Нет необходимости подробно рассказывать о военных действиях за эти девять лет, тем более что многие из них известны из собственного описания Цезаря. Важнее осветить историческое и политическое значение, а также основные черты военного и политического развития.

Галлия, страна внутри вышеназванных границ, была населена преимущественно индогерманскими кельтами, которые населяли также Британию и Южную Германию, кроме того, в процессе миграции заняли долину По, некоторые территории по нижнему течению Дуная до Балкан и продвинулись до Малой Азии (галаты). В Южную Германию они пришли приблизительно на рубеже [189] двух веков, отступая под напором германцев, которые надвигались с севера и уже начали переходить Нижний Рейн, а приблизительно с 70 г. до н. э. - Верхний Рейн.

Галлия была разделена на отдельные племена, которые раньше в большинстве случаев управлялись царями, теперь же преимущественно родовой знатью. Между ними существовали широко разветвленные клиентельные отношения, так что отдельные общины занимали доминирующее положение. Такие клиентельные отношения были внутри управляемых аристократией племен, и в большинстве из них имелись две группировки, одна монархическая, другая аристократическая. Рим еще в начале II в. до н. э. утвердился в южной части, чтобы обезопасить сухопутный путь в Испанию, и закрепил эти владения в войне с гос­подствующими тогда арвернами (Овернь), однако их политическая власть за Севенны не распространялась (122 г. до н. э.). Тогда была образована провинция Нарбонская Галлия ( Gallia Warbo - nensis ).

Незадолго до того, как Цезарь вступил в свою должность в Галлии, возобновились беспорядки. Господство над Галлией, точнее, над Средней Галлией между Севеннами, Гароной, Марией и Сеной, перешло от арвернов к эдуям (в Бургундии), но теперь оспаривалось секванами (Северный Эльзас, Франш-Конте). К завоеванию господства секваны привлекли германские племена свевов с Ариовистом во главе, которые продвинулись через Верхний Рейн. С их помощью секваны [190] одержали победу у Магетобриги (62 г. до н. э.), наложили на эдуев дань и лишили их господства, однако сами попали в зависимость от Ариовиста; они вынуждены были принять его германцев на свою территорию и отдать им часть пахотной земли. Ариовист собирался на галльской земле основать германскую империю и взять власть в свои руки. Эдуи с давних времен были признаны Римом союзниками, и глава правящей у них аристократической партии Дивитиак лично прибыл в Рим просить помощи. Сенат рекомендовал тогдашнему наместнику галльской провинции вступиться за эдуев и прочих друзей Рима, но практических последствий эта рекомендация не имела.

С другой стороны, в консульство Цезаря по его поручению Ариовист получил от сената и народа почетное звание друга римского народа. По-видимому, Цезарь надеялся удержать его от дальнейших наступлений, чтобы положение осталось неразрешенным. А может быть, Цезарь хотел ангажировать Ариовиста, чтобы позже воспользоваться его помощью. Цезарь не мог из Рима полностью оценить сложную обстановку в Галлии. Только в течение первых лет своего наместничества Цезарь получил о ней полное представление. При чтении 1-й книги Цезаря о Галльской войне глубочайшее впечатление производит то, как он, прежде всего в диалогах с Ариовистом, это полученное представление сразу же претворил в политическую акцию.

Дело в том, что гельветы (между Верхним Рейном, Альпами, Женевским озером и швейцарской [191] Юрой) решили избавиться от германского давления, пройти через Галлию и поселиться в плодородных землях севернее Жиронды. С этим был связан тайный план монархистских вождей гельветов (Оргеторик), эдуев (Думнорик)и секванов (Кастик) использовать этот переход для установления монархии в трех племенах и вместе оспаривать господство Ариовиста. Однако гель-веты прознали об этом плане и устранили Орге-торика.

Мы видим, какой тяжелой была обстановка в Галлии. Цезарь узрел в этом прежде всего угрозу для провинции, так как гельветы хотели пройти через земли алоброгов, северного племени провинции Савойя. Это было небезопасным, так как алоброги совсем недавно собирались поднять восстание. Когда гельветы начали переговоры о проходе, Цезарь их задержал, пока не обезопасил границы провинции земляными укреплениями, и силой пресек попытку гельветов перейти через Рону. Тогда гельветы двинулись между Роной и Юрой через земли секванов в земли эдуев. Цезарь счел опасным для провинции расселение гельветов севернее Жиронды, главным образом в районе Тулузы, который не имел естественных границ от новой территории поселения гельветов. Поэтому Цезарь перешел границу провинции до того, как эдуи попросили его о помощи.

Их послы встретили его на галльской терри­тории, но он, естественно, воспользовался этой возможностью, чтобы оправдать свои действия [193] защитой союзников. Несмотря на трудности, возникшие у эдуев из-за Думнорика, Цезарь после длительного преследования и нескольких стычек в тяжелом сражении разбил гельветов у Бибракте, главного города эдуев. Уцелевшие вернулись в свои земли и снова начали охранять границу от германцев.

Эта победа сильно укрепила положение Цезаря. Послы галльских племен прибыли поздравить его и попросили разрешения созвать собрание представителей всех племен Средней Галлии. Это означало признание Рима новым претендентом на господствующее положение. После окончания собрания представителей галлы попросили у Цезаря помощи против Ариовиста, который собирался перевести через Рейн других германцев и требовал для них у секванов треть страны. Цезарь, дружественно относившийся к Ариовисту, взял на себя роль защитника свободы галлов. При этом он основывался на постановлении сената от 62 г. до н. э., гласившего, что наместник должен защищать эдуев.

Когда Ариовист напомнил о своих прежних правах на Галлию, которые он получил от римлян, Цезарь с высочайшей дипломатической ловкостью истолковал постановление сената от 121 г. до н. э. о неприсоединении территории арвернов, как его желание оставить Галлии свободу, которую он, Цезарь, теперь должен защищать. Эти соображе­ния, свидетельствующие о том, что Цезарь в дипломатической игре полностью овладел обстановкой в Галлии, были высказаны в личной беседе [194] между Ариовистом и Цезарем, который вышел ему навстречу с войском в Эльзас. При полном несовпадении точек зрения оставалось только воору­женное столкновение.

После долгого маневрирования сражение за­кончилось полной победой Цезаря (так называемая битва при Мюльхаузене, 58 г. до н. э.). Ариовист и большая часть германцев бежали через Рейн, другие же остались на левом берегу. Таким образом, Рим завоевал господствующее положение во всей Средней Галлии, легионы не вернулись в провинцию, а ушли на зимние квартиры в земли секванов, тогда как Цезарь использовал зимнюю паузу для того, чтобы проследить за порядком в долине По.

Быстрый захват власти Римом свидетельствует не только о внутренней слабости кельтства, он являлся также предупреждением галлам и на севере страны. Это были племена белгов, земли которых лежали севернее Сены и Марны до устья Рейна. Они частично смешались с германцами, перешедшими через Рейн, и считались очень боеспособными. Эти племена объединились против продвижения римлян на север. Воздержались от союза только ремы и подчинились Цезарю, когда он в феврале 57 г. до н. э. начал наступление на бельгов.

В твердой уверенности, что лучшей защитой является нападение, Цезарь, получив известие об объединении белгов, набрал в Верхней Италии два новых легиона. Так как в минувшем году Цезарь уже сформировал два легиона, его [195] войско теперь состояло из восьми легионов; таким образом, оно было в два раза больше, чем он получил при вступлении в должность проконсула. Ремы, извлекшие урок из событий в Средней Галлии, подчинились Цезарю и предоставили ему поле деятельности. Для себя же они получили привилегированное положение среди белгов, какое занимали в Средней Галлии эдуи, будучи старыми союзниками Рима.

Так как объединенное войско белгов из-за трудностей с продовольственным снабжением рас­палось на отдельные контингенты, Цезарь смог напасть на отдельные племена в районах их про­живания и покорить их. Самое упорное сопротив­ление оказали храбрые нервии (район Камбре и Геннегау). Они были побеждены в сражении на Самбре близ излучины По. Внезапное нападение галлов и непросматриваемая, пересеченная овра­гами местность помогли врагу сначала иметь успех, и порой ход сражения ускользал из рук Цезаря. Но он преодолел кризисную ситуацию, сражаясь на передней линии с мечом в руках в самых опасных местах. Были покорены также адуатуки и оставшаяся в Бельгии часть кимвров, а после попытки восстания уничтожены или проданы в рабство.

Впечатление от победы являлось таким потрясающим, что не только в Риме были устроены благодарственные торжества невиданной до сих пор продолжительности, но и Цезарь мог считать Галлию покоренной, за исключением Аквитании (между Гаронной и Пиренеями), куда еще не [197] ступил ногой ни один римский солдат. Племенные округа на берегах Бретани и океана сдались легату Цезаря Крассу, сыну триумвира. Цезарь поставил часть легионов на зимние квартиры у белгов, часть — недалеко от границы вновь завое­ванных земель (Анжер, Тур, Шартр), а сам снова направился в Верхнюю Италию и той же зимой посетил также и Иллирию.

Но Цезарь слишком оптимистично оценил обстановку в Галлии. Отряд, который он оставил для охраны дороги через Большой Сен-Бернарский перевал в Альпах, был изгнан горцами. Когда Красс, стоящий со своими легионами на зимних квартирах далеко на западе (район Анжу), попро­бовал реквизировать зерно у соседних племен, галлы посадили под замок реквизирующих офицеров, а племена Нормандии и Бретани объединились для защиты своей свободы. Движущей силой были венеты, племя мореходов на южном побережье Бретани. Чтобы одолеть их, Цезарь, задержавшийся в Италии по политическим причи­нам, приказал построить флот на Луаре. Под командованием молодого Децима Брута он вышел в открытое море, когда Цезарь вернулся в Галлию и взял на себя руководство войной против венетов.

Другие военные контингента покорили племена от Бретани до Рейна. Но решающую роль сыграла победа на море, которую одержали галеры Брута над парусниками венетов у берегов Бретани: римляне лишили их маневра, перерезав такелажи, а потом потопили. После победы [198] Цезарь свершил ужасающую расправу: предводители венетов были казнены, а жители проданы в рабство. Одновременно Красс умелым маневром с небольшим количеством войск покорил аквитанов. Цезарь предпринял еще один поход на меринов и менапиев (Фландрия и дельта Рейна). Хотя он немногого добился в покрытой густыми лесами местности, но после этой экспедиции мог считать завоевание Галлии законченным.

Теперь следовало охранять завоеванные территории как внутри, так и извне. Как Цезарь до этого уже покарал сопротивление, как восстание, так и теперь он считал Рейн границей Римской империи и карал ее переход, как нарушение государственной границы. Сначала это ощутили на себе германские племена узипетов и тенктеров, которые под напором свевов перешли Рейн и хотели занять земли в Галлии. Цезарь опасался возобновления беспорядков в Галлии и уничтожил германцев в столь сомнительном переплетении дипломатических и военных акций, что его старый противник Катан предложил в сенате выдать Цезаря германцам. Он заявил, что только так можно отвести от города наказание богов за предательские действия и направить его на виновного.

После уничтожения обоих германских племен Цезарь для демонстрации силы перешел через Рейн и построил мост через реку. На правом берегу Рейна он мог опираться на дружественное германское племя. Это были убии, которые [199] позже переселились на другой берег в окрестностях Кельна. Целью перехода через Рейн было усиление положения убиев и охрана рейнской границы военными силами, но более ощутимых результатов он не имел. Мост был разрушен.

Менее демонстративный характер носили два похода в Британию, первый из них состоялся в том же году. На этом острове, как и в Галлии, жили кельты, которые политически взаимодействовали с материковыми кельтами и поддержали их в войне с венетами. Цезарь, несмотря на позднее лето, решился на переправу; за короткое время он многого не успел сделать, к тому же не удалось переправить конницу, и шторм повредил вытащенные на берег корабли. Но Цезарь все-таки отразил атаки на разбитый на берегу лагерь, отремонтировал корабли и без тяжелых потерь вернулся на материк. Если даже результат экспедиции был незначительным, то впечатление, которое произвел в Риме поход на этот легендарный остров, являлось огромным. Сенат снова вынес постановление о продолжительном благодарственном торжестве.

Безрезультатность этой экспедиции побудила Цезаря в следующем году тщательно подготовить новый поход. Это дольше обычного задержало его в Галлии. Цезарь приказал построить на Луаре транспортный флот для пяти легионов и двух тысяч всадников, но позаботился также о безопасности завоеванной страны, которую он собирался покинуть на долгий срок. Цезарь повсюду поддержал дружественные Риму элементы, где [200] монархов, где знать. Сделал Цезарь это, как у треверов, демонстрацией военной силы, и когда начался поход, взял с собой четыре тысячи кельтских всадников под предводительством племенных вождей, которые сопровождали его как заложники.

Думнорик, попытавшийся уклониться от этого, был убит при попытке к бегству. Экспедиция отправилась из Булони, и Цезарь после небольшой войны с британскими племенами продвинулся до Темзы. После неудачной атаки британцев на корабельную стоянку начались переговоры, во время которых Цезарь потребовал заложников и дань. Он отказался от длительной оккупации и вернулся в Галлию, так как там снова обостри­лась обстановка. Пока Цезарь закреплял успехи извне и, возможно, думал о дальнейших завоеваниях, пришли в движение силы сопротивления, преимущественно в северной части Галлии. К этому добавился еще и неурожай. Оба этих обстоятельства вынудили Цезаря распределить легионы на зимние квартиры по всей стране. Сам он остался в Галлии.

Это разделение легионов спровоцировало недовольных галлов на нападение на отдельные зимние квартиры. Первый удар нанесли в окрестностях Люттиха эбуроны. Они выманили из лагеря полтора легиона и уничтожили. Это вы­звало восстание нервиев; они осадили в зимнем лагере легата Цезаря Квинта, брата Цицерона, его деблокировал сам Цезарь. В другом месте были свергнуты или убиты дружественные Риму вожди племен. [201]

Частично подавленное восстание возобновилось в следующем году (53 г. до н. э.). Цезарь ответил набором в Верхней Италии двух легионов. К ним добавился третий, набранный в Верхней Италии еще в 55 г. до н. э. для Помпея, и тот одолжил его Цезарю «ради государства и дружбы». После возмещения потерь Цезарь располагал теперь десятью легионами (приблизительно 50 000 человек). Это подкрепление позволило ему подавить в следующем году восстание в Северной Галлии. Еще до конца зимы Цезарь с четырьмя легионами покарал нервиев и распределил богатые трофеи среди солдат. Потом он пресек беспорядки и неповиновение сенонов (Сане) и карнутов (Шартр), тогда как Лабиен навел порядок у треверов.

Но главной целью было наказание эбуронов. Для их изоляции Цезарь сначала предпринял еще один набег на менапиев и во второй раз перешел Рейн, чтобы новой демонстрацией силы отпугнуть германцев от оказания помощи. Потом он направился против эбуронов, при поддержке соседних кельтских племен густо прочесал всю их территорию, убивая, беря в плен и поджигая все, что попадалось на пути. Племя было истреблено, не удалось только схватить зачинщика, царя Амбиорика. На собрании гал­льских представителей у ремов Цезарь завер­шил усмирение судом и жестокой казнью вож­дя сенонов Акко, который считался подстрека­телем восстания. Зимой Цезарь снова отправился в Верхнюю Италию, поставив все войско [202] - шесть легионов под командованием Лабиена - на земле сенонов.

Там, где Цезарь в своих «Записках о Галльской войне» описывает второй переход через Рейн, он включает в повествование экскурс об обычаях галлов и германцев, а также говорит о разнице между этими двумя народами. До того времени считалось, что кельты и герман­цы принадлежат к одной этнической группе, и германцы были всего лишь менее культурной ча­стью кельтов. Цезарь доказал, что речь идет о двух разных народах. Это доказательство Цезарь приводит в том месте своей книги, где описывает, как он в последний раз ступил на правый берег Рейна.

Разница между двумя народами объясняет, почему Цезарь остановился на Рейне. Цезарь владел тяжелейшим искусством государственного деятеля — остановиться в нужный момент. Он не был вынужден вернуться, как Александр из Индии или Наполеон из Москвы. Цезарь добровольно остановился на Рейне, зная, что там начинается другая страна и другой народ. Там, где ученый удовлетворился бы установлением факта, политик начинает действовать. Фактически Рейн тогда не был рубежом народов. На Нижнем и Верхнем Рейне германские племена уже перешли реку и поселились на левом берегу. Победив Ариовиста, Цезарь изгнал не всех германцев. Но он установил по Рейну границу между двумя народами и включил левобережных германцев в кельтскую область. [203]

Если Цезарь зимой 53/52 г. до н. э. после подавления восстания в Северной Галлии мог считать усмирение окончательным, то это впечатление оказалось ошибочным. Галлы снова зашевелились, и не в последнюю очередь потому, что внутриполитическая обстановка в Риме, о чем мы еще скажем далее, находилась в критической фазе. Они надеялись, что Цезарь в этот момент будет занят в Риме и пустит на самотек дела по ту сто­рону Альп.

Восстание началось с того, что жители Кенаба (Орлеан) убили всех римских купцов и уполномоченного по заготовке продовольствия. Разумеется, этому предшествовало соглашение больших галльских округов и многих племен. Восставшие начали мешать продовольственному снабжению римлян, и даже ходили слухи об участии в тай­ном сговоре вождя атребатов Коммия, бывшего до сих пор сторонником Цезаря. Положения не улучшило и то, что Лабиен ответил на это жесто­кой расправой. После известия о кровавой ночи в Орлеане сын бывшего царя арвернов Верцин-геториг собрал на родине небольшой отряд при­верженцев и с его помощью подбивал на восста­ние Овернь вопреки желанию других знатных людей. Он был провозглашен царем, и живущие окрест племена с воодушевлением к нему примк­нули. Восстание все больше распространялось, до­стигло границы дружественных Риму эдуев, при­чем Верцингеториг освободил битуригов от кли-ентельной зависимости от эдуев. Вскоре восстание достигло границ старой нарбонской провинции. [204]

Хотя Цезарь смог обеспечить ей прикрытие с помощью рекрутов и ополчения, возникла опас­ная ситуация, когда полководец был отрезан от своего войска восстанием, бушевавшим вокруг зимних квартир легионов. Цезарь вернулся с вой­ском, которое он собрал в провинции, через по­крытые снегом Севенны — дорогу часто прихо­дилось расчищать лопатами — в землю арвернов, где он начал грабеж и разрушение. Узнав об этом отступлении, Верцингеториг начал готовиться к защите родины, но Цезаръ перепоручил командование войсками в Оверни и поспешил в Виенну. Там наготове стояли лошади, и через земли эдуев, которым Цезарь начал не доверять, он, не останавливаясь ни днем, ни ночью, в бешеной скачке достиг Лангрского плато, где зимовали два легиона. Цезарь повел их за собой, недалеко от Санса соединился с остальным войском и с большими военными силами остановился в землях по­встанцев.

Верцингеториг снова выступил против эдуев. Цезарь пресек эти действия, так как должен был защищать римских союзников. После того как он взял некоторые галльские города и провел карательную акцию в Кенабе и в конце концов завоевал главный город битуригов Новиодун, Верцин­геториг решил изменить способ ведения войны и перешел к тактике выжженной земли, чтобы со­здать Цезарю трудности с продовольствием. Он заставил битуригов сжечь двадцать населенных пунктов, но вынужден был с большой неохотой согласиться на защиту их главного города Аварика [205] (Бурж). Несмотря на упорное сопротивление и большие лишения, Цезарь овладел городом, при разграблении которого озлобленные солдаты убили сорок тысяч человек.

Однако Верцингеториг превратил поражение в политический успех: он ссылался на то, что яко­бы не советовал защищать город, и поражение подтвердило его мнение. Одновременно Верцин-геторигу удалось увеличить число повстанцев. Кроме аквитанцев, оставшихся в стороне, в вос­стании всей Галлии не участвовали только ремы, лингоны (район Дижона) и эдуи, да и те начи­нали колебаться. У эдуев, которые уже снизили поставку провианта, вели борьбу две партии. Це­зарь, зная, что одна из этих партий рано или поздно будет искать поддержку у повстанцев, с большим трудом помирил их на общем собрании эдуев. Он предназначил земли эдуев для базы военных операций и поэтому разместил в их го­роде Новиодуне (Невер) войсковую кассу, большую часть свиты, запасных лошадей и заложни­ков из галльских общин, которые еще были на его стороне.

Из земель эдуев Лабиен вел военные опера­ции в северном направлении против сенонов и паризиев (Париж), тогда как Цезарь вернулся в тыл врага и атаковал главный город арвернов Герговию (недалеко от Клермон-Феррана). Когда он вел там жестокие сражения, у эдуев вспыхнуло восстание. Цезарь опять подавил его молниенос­ным вмешательством, но после возвращения у Герговии потерпел первое в своей жизни [206] поражение и вынужден был снять осаду. Это явилось сигналом для окончательного перехода эдуев на сторону повстанцев. Они захватили гарнизон в Новиодуне; золото, лошади и зерно стали трофеями галльских заложников и были переправлены в главный город эдуев Бибракте; Новиодун разрушен. Цезарь был со всех сторон окружен восставшими, снабжение находилось под угрозой, казалось, что все потеряно.

Никогда Цезарь не проявлял свое величие полководца столь блестяще, как при поражениях. Он не начал от Герговии отступление в провинцию, что было бы естественно, но означало бы гибель Лабиена, стоявшего со своими четырьмя легионами среди восставшей страны. Для соединения с ним Цезарь, строго придерживаясь ли­нии отступления, двинулся на север и вошел на вражескую территорию. Он перешел Луару и на земле сенонов встретился с Лабиеном, так как тот после известия о поражении Цезаря двинулся на юг и от Сены пробивался на территорию сенонов. Из этой операции родилась победа. Герговия и откол эдуев были кульминацией усилий Верцингеторига. На новом собрании представителей племен, утвердившем его главнокомандование, кроме аквитанцев отсутствовали только ремы и лингоны, сохранившие верность Цезарю, и треверы, которые в это время воевали с германцами.

Верцингеториг готовил теперь эдуев и другие прилегающие к провинции племена для нападе­ния на римские территории. Эти приготовления [207] и переговоры позволили Цезарю дать отдых своим войскам на земле лингонов и одновременно подкрепить их германскими всадниками, кото­рых он завербовал на другой стороне Рейна. Цезарь уже раньше знал об их превосходстве над кельтской конницей. Потом Цезарь отошел на новую военную базу, в качестве которой Цезарь наметил, вероятно, Безансон. Верцингеториг попытался преградить ему путь недалеко от Дижона на маленькой речке Вингонне. Он спереди и с двух флангов пустил на марширующие легионы свою кавалерию. Кельтская конница с воодушевлением последовала его приказу в твердом убеждении, что это была их последняя битва в великой борьбе за свободу. Но германские всадники Цезаря, чувствующие за собой поддержку пехоты легионов, рассеяли, как со­лому по ветру, галльскую знать.

Поражение было таким неожиданным для галлов, что Верцингеториг отступил в ближайшую крепость Алезию. Цезарь отреагировал молниеносно, отклонился от своего маршрута, начал преследовать галлов и окружил их в Алезии. Верцингеториг едва успел отослать из крепости ненужную там конницу с заданием собрать дополнительное войско из всей Галлии. Потом римское кольцо сомкнулось вокруг крепости.

Цезарь, до сих пор проявлявший себя в открытом сражении, здесь тоже показал себя мастером позиционной войны. Он окружил Алезию шестнадцатикилометровым кольцом земляных фортификаций и отрезал ее от внешнего мира. [209] Потом построил соответствующее внешнее кольцо оборонительных позиций. Их задачей было остановить галльское войско, которое придет на подмогу. Валы в предполье были укреплены многочисленными препятствиями, на валах располагались сторожевые башни, в них находились когорты, которые при случае могли кинуться в находящиеся под угрозой места укреплений.

Прошли недели тревожного ожидания, и в кре­пости кончалось продовольствие. Для его экономии Верцингеториг отослал из города всех гражданских лиц. Они тщетно умоляли римлян при­нять их и были готовы продать себя в рабство за кусок хлеба. По вполне понятным причинам рим­ляне их не приняли, и сотни стариков, женщин и детей умирали от голода на ничейной земле. На­конец показалось вспомогательное войско. Его встретил торжествующий крик осажденных. Сна­чала произошло кавалерийское сражение перед земляными укреплениями Цезаря, которое закон­чилось в пользу римлян опять благодаря герман­ским всадникам Цезаря. После одного дня пере­дышки пехота под покровом ночи начала упорное сражение у римских позиций, тогда как Верцингеториг со своим войском штурмовал внутреннее кольцо.

В полдень второго дня галлам удалось прорваться снаружи и изнутри. Но ведомые самим Цезарем резервы быстро заблокировали вклинения противника, выбросили проникших изнутри осажденных из занятых ими позиций и лобовым ударом разбили вторгшихся извне. Здесь [210] оправдал себя принцип маневренного резерва, введением которого Цезарь усовершенствовал стратегическое искусство. Примененный еще в битве с Ариовистом, когда молодой Красс в решающий момент в качестве резерва ввел третий эшелон, здесь он нашел свое полное развитие применительно к позиционной войне. Резерв ждал в укреплениях на всех участках боевых позиций. В критический момент его ввел в бой сам Цезарь или его легат и таким образом принес победу своим знаменам.

Огромное вспомогательное войско вынуждено было отступить и разбежалось. Алезия капитулировала на следующий день. Верцингеториг, выскочивший верхом из города и сдавшийся самому Цезарю, напрасно пытался взять на себя всю ответственность. Цезарь видел в нем, как и во всех восставших, мятежника, которого постигнет суровая кара. За исключением арвернов и эдуев Цезарь распределил всех пленных как рабов среди своих солдат. Верцингеториг шесть лет просидел в застенке, пока наконец не был проведен в триумфе Цезаря, а потом казнен.

Так было подавлено общегалльское восстание. Но тлели небольшие очаги мятежа, особенно на землях белгов у белловаков, и потребовалось еще два летних похода и драконовские меры для их полного подавления. Потом Цезарь провел окончательную организацию завоеванной страны (зима 51/50 гг. до н. э.). Было урегулировано положение отдельных общин в отношении Рима, наложена дань, от которой освобождались лишь [211] немногие, признанные союзниками племена. Покорение страны являлось таким полным, что на протяжении десятилетий больше не возникало никаких беспорядков.

В битвах и в первую очередь в восстаниях погибла приблизительно треть годных к военной службе мужчин, а другая треть попала в рабство. Много населенных пунктов было разрушено, большие пространства страны опустошены и разграблены. Нельзя даже приблизительно опреде­лить, какие богатства были вывезены из плодо­родной и зажиточной страны. Цезарь не только смог погасить общий долг своего консульства, он щедро одарил друзей, сторонников и солдат, значительными ссудами поддержал римских политиков, украсил город зданиями и во всех отношениях проявил свою щедрость. О каких суммах шла речь, может показать один пример. Количество золота — в большинстве случаев, видимо, трофеи из галльских святилищ, — которое хлынуло тогда в Рим, было таким огромным, что почти на треть снизилась на него цена.

Так Цезарь за девять лет увеличил Римскую империю на территорию приблизительно в полмиллиона квадратных километров, завоевал для нее богатую и плодородную провинцию, продви­нул ее границы до неведомых ранее морей и рек. Десять лет назад Помпей расширил империю далеко на Восток. Но благодаря этим территориальным приобретениям империя включила в свой состав области, населенные преимуществен­но азиатами. Завоевание же Галлии с ее [212] индоевропейскими кельтами, наоборот, означало ощутимое усиление западной, европейской части им­перии. Быстрая романизация страны доказывает не только то, что обезлюдевшая земля была в состоянии принять новых поселенцев, она объяс­няется также близким родством обоих народов.

Одновременно Цезарь, многократно превысив официально предоставленные полномочия, создал сильное, безоговорочно преданное своему полко­водцу войско и благодаря этому получил реаль­ную власть, которой ему так долго не хватало. В многолетних сражениях Цезарь воспитал лучших, преданнейших и надежнейших солдат в мире, ис­полненных любовью к своему командиру. Но и он сам был очень привязан к своим солдатам. Цезарь чувствовал большую ответственность за них, никогда зря не проливал кровь своих вои­нов, заботился об их благополучии и кровавой ме­стью отвечал на их уничтожение. Но одновремен­но он не забывал о своих задачах, требуя от офи­цера и солдата величайшей самоотверженности, которую он сам, солдат среди солдат, в любое время готов был проявить. Здесь мы действитель­но видим лучших солдат и величайшего полко­водца; военачальник и армия теснейшим образом связаны между собой, а войско является острым разящим оружием в руках искусного фехтовальщика.

С этим положением образцового полководца Цезарь сочетал в Галлии политические задачи наместника провинции. В период своего управле­ния он был единственным военным и [213] политическим руководителем внутри локально ограни­ченного региона Римской империи. В качестве такового Цезарь действовал самостоятельно, но по поручению сената и народа, указания и намерения которых он знал, чьи интересы представлял и, наконец, перед которыми нес ответственность. Такое положение дает большой простор для инициативы, и Цезарь умело этим пользовался. Так он вывел из коллапса галльскую по­литику Рима, который долго ограничивался делимитацией границ, сомнительными союзами, оборонительными мерами и случайными демон­страциями военной силы, и направил ее в рус­ло решительных действий.

Проблема северной границы империи суще­ствовала уже сто лет, Цезарь ее разрешил, пре­вратив провинцию, бывшую только гласисом 1 империи, в твердый оплот, огражденный океа­ном, Ла-Маншем, Северным морем и Рейном. Он создал перед открытым флангом империи ба­стион, который на столетия пресек вторжения германцев. После многих чиновников, верно ис­полнявших предписания сената и народа, теперь пришел человек, который, исходя из интересов своего народа и потребностей своего государства, окончательно разрешил существующий с давних пор вопрос северной границы. На этой стадии своего развития Цезарь как проконсул Галлии

1. Гласис — земляная пологая (в сторону противника) на­сыпь впереди наружного рва укрепления, крепости. (Прим. ред.) [214]

в последний раз воплотил в себе тот тип патри­цианских вождей республики, которые сделали Рим великим.

Цезарь сам обрисовал свой портрет в «Записках о Галльской войне», которые характеризу­ют его как мастера слова. Будучи великим, во­истину эпическим рассказчиком, он в простей­шей форме рисует события, реалии и людей, словом пробуждает их к новой жизни, делает зримым их существование. Этот объемный харак­тер повествования не обходит и личность само­го автора, она становится эпической и объекти­вированной. Внешним признаком этого является известная манера Цезаря говорить о себе в тре­тьем лице. Цезарь способен видеть себя на рас­стоянии. Он не рисует идеал самого себя, не опи­сывает, каким его видели другие, но с той же трез­вой деловитостью, с которой художественным словом делает реальными вещи и события, он представляет и самого себя. Когда в 51 г. до н. э. Цезарь опубликовал «Записки о Галльской вой­не», он как бы бросил свой портрет в гущу ост­рейших политических столкновений, и, конечно же, он должен был иметь политическое воздействие. Но Цезарь стремился к этому политичес­кому эффекту не тенденциозными фальсифика­циями, не приукрашивающей апологией, а по возможности объективным изображением само­го себя. Еще сегодня мы можем представить его сущность, «которая навеки запечатлена в произ­ведениях, созданных этим великим человеком» (Моммзен). [215]

 

РИМ

В течение долгих лет, проведенных Цезарем в провинции, политическая жизнь в Риме не приостанавливалась, и он все время оказывал на нее влияние. Даже находясь вда­леке, Цезарь был тесно связан с форумом и курией. Цезарь располагал целым рядом аген­тов. Самым важным являлся Луций Корнелий Бальб, уважаемый гражданин Кадиса; Цезарь привлек его во время своего преторства в Ис­пании, добился для него римского гражданско­го права и сделал своим постоянным сотрудни­ком. Бальб постоянно осуществлял связь между Цезарем и римскими патрициями, особенно с Помпеем, находясь то в штаб-квартире, то в Риме. Цезарь питал к Бальбу безграничное до­верие и ради него предоставил некоторые при­вилегии его родному городу.

Кроме Бальба, был Гай Оппий, руководитель службы информации, через которого Цезарь по­лучал сведения обо всех политических событи­ях в Риме. С другой стороны, в штаб-квартире [216] Цезаря существовала особая канцелярия для корреспонденции, которой, по всей вероятнос­ти, руководил Авл Гиртий, дополнивший «Запис­ки о Галльской войне» Цезаря 8-й книгой о со­бытиях 51 и 50 гг. до н. э. Цезарь и здесь не знал передышки; во время ночных маршей, при переездах в повозке или носилках рядом с ним всегда сидел писец, которому он диктовал, при этом Цезарь, как это рассказывают также о На­полеоне, мог одновременно диктовать несколь­ко писем.

Все вышеупомянутые люди и многие другие верно служили ему. Он завоевал их верность и любовь своей дружелюбностью, юмором и не­сравненным шармом, о котором можно судить по некоторым сохранившимся письмам. Слу­жить такому человеку было для них счастьем, как это являлось гордостью для его солдат. В произведениях, которые продолжают описание Цезарем Галльской войны, до нас дошли голо­са этих людей, вплоть до фронтового офицера, хотя мы не всегда можем их назвать по именам.

Цезарь постоянно сохранял связь с политиче­ским центром, главным образом для того, что­бы поддерживать контакт с Крассом и Помпе­ем. Помпей вскоре начал хлопотать о возвраще­нии Цицерона, не в последнюю очередь потому, что Клодий становился все более разнузданным и при случае даже выступал против Помпея и Цезаря. Цезарь дал свое согласие, после того как брат Цицерона Квинт поручился за его лояль­ное поведение по отношению к триумвирам. [217]

В начале 57 г. до н. э. Цицерон вернулся на родину, и сенат подготовил ему почетную встречу. Еще до этого Помпей получил широкие чрезвы­чайные полномочия. Бесплатная раздача зерна малоимущим гражданам требовала организован­ного учета, и народ поручил Помпею заботу о про­довольствии ( cura annoane ). Предоставленная сначала на пять лет, это была чрезвычайная власть с проконсульским рангом, правда, без войск, но действительная по всей империи и с правом рас­поряжаться учетом, хранением, оплатой, транс­портировкой и распределением всех запасов зерна. Из-за этого возвышения или по другим причи­нам отношения между Крассом и Помпеем испор­тились; противники-оптиматы из сената сразу же обрели почву под ногами, и существовала угро­за, что они продвинутся на высшие должностные посты.

Чтобы предотвратить это, Цезарь после похо­да на бельгов зимой 57/56 г. до н. э. прилагал все усилия для возрождения и усиления триумвирата. Ему удалось помирить Красса и Помпея. После того как Цезарь сначала договорился с Крассом в Равенне, в апреле 56 г. до н. э. в Лукке, южном городке провинции Цезаря, триумвират был возрожден к большому удивлению и разочарованию противников. Встреча «Большой тройки» была одновременно демонстрацией ее силы; многочис­ленные сенаторы и видные римляне поспешили в Лукку, чтобы засвидетельствовать свое почтение фактическим правителям Рима. Никто даже не надеялся взять верх над «Тройкой». Планы, [218] выработанные в Лукке, они могли легко осуществить. Эти планы являлись такими простыми, их отдельные звенья так точно были пригнаны друг к другу и при этом сохранялось равноправие триумвиров, что можно говорить о единой концепции. Основную часть этих планов можно приписать Цезарю.

После этого Помпей и Красс были избраны консулами в 55 г. до н. э.; результат выборов обеспечили солдаты Цезаря, которых для этой цели отпустили в отпуск в Рим. По этой причине вы­боры были перенесены на зиму. После окончания срока консульства оба должны были полу­чить провинцию с проконсульской властью до 1 марта 50 г. до н. э. До этого же срока продле­валось командование Цезаря в Галлии. Намечалось также, что до 1 марта 50 г. до н. э. не будет обсуждаться вопрос о его преемнике. По действу­ющему тогда законодательству это означало, что до 7 января 48 г. до. н. э. Цезаря никто не мог сме­нить. Дело в том, что провинции назначались консулам до их вступления в должность, и они по­лучали наместничество сразу же после истечения срока их консульских полномочий. Таким обра­зом, для консулов 50 г. до н. э. провинции были определены до 1 января 50 г. до н. э. Следова­тельно, до 1 января 48 г. до н. э. для Цезаря не было преемника.

Смысл этой договоренности заключался в том, что Цезарь после предписанного десятилетнего перерыва должен был во второй раз претендовать на консульство. Поскольку срок выборов [219] совпадал с окончанием наместничества, отпадала воз­можность в промежуток между двумя должностя­ми привлечь Цезаря к суду и таким образом вы­вести его из игры. Но для этого ему нужно было освободиться от личной подачи заявления в Риме, что взялся уладить Помпей. Кроме того, уговорили поддержать эти планы Цицерона. В своей речи о консульских провинциях он еще в 56 г. до н. э. высказался против любой попытки отозвать Цезаря из провинции. Если даже в этой речи заметна заказная пропаганда, она тем не менее является явным свидетельством огромного впечатления, которое произвели в Риме завоевания Цезаря. Кроме того, за лояльное поведение Цицерона поручился его брат Квинт, поступивший легатом в войско Цезаря.

Этот широкомасштабный и хорошо продуман­ный политический план обеспечил триумвирам власть над государством на следующий год. Одновременно он создал предпосылки для будущего 'конфликта между Цезарем и Помпеем. Тогда как Цезарь снова занялся галльскими делами, Помпей и Красс сначала претворили в жизнь програм­му триумвиров в Риме, иногда прибегая к силе и помощи банд. После своего консульства Помпей получил в качестве провинции Испанию, а Красс — Сирию. Помпей остался недалеко от Рима и управлял своей провинцией через легатов. Основанием для этого, очевидно, послужила забота о продовольствии ( cura annonae ), но более глубокой причиной была необходимость контроли­ровать обстановку в Риме по крайней мере одним [220] триумвиром. Красс начал в Сирии войну с парфянами, которые уничтожили его войско у Карр в 53 г. до н. э., сам он пал в бою.

В Риме чем дольше, тем больше возрастали беспорядок, волнения и анархия, вплоть до убий­ства прямо на улице. В 52 г. до н. э. на Аппиевой дороге шайкой бандитов, которой командовал Милон, был убит Клодий. После того как беспорядки помешали даже законным выборам магистратов, пришли к решению назначить Помпея в 52 г. до н. э. консулом без коллеги, полномочия, которые из-за ограничения срока не шли так далеко, как всевластие диктатора. Позже продлили его наместничество в Испании. Пока Цезарь был занят галльским восстанием, Помпею удалось навести порядок в Риме, частично с помощью чрезвычайных постановлений сената восстановить авторитет государственной власти. Это сблизило его с сенатом и оптиматами, политика которых служила защите конституционных порядков от любой тирании. Этому развитию способствовала гибель Красса, которая положила конец политике тройственного союза, но прежде всего смерть дочери Цезаря Юлии (сентябрь 53 г. до н. э.). Она всегда старалась укрепить связь между отцом и супругом.

Итак, Помпей все больше сближался с сенато­рами, ведущими борьбу против Цезаря. Это ска­залось на многочисленных распоряжениях, кото­рые не всегда замышлялись как мера против Цезаря, но фактически разрушали тщательно уравновешенное политическое здание Лукки. Так [221] вышел закон, по которому консулы после окончания срока своих полномочий могли управлять провинцией только пять лет. Задуманный как средство борьбы с коррупцией, он отразился на Цезаре, так как теперь по истечении срока его полномочий 1 марта 50 г. до н. э. имелись в распоряжении преемники. Еще сильнее ударил по Цезарю закон Помпея о магистратском праве, согласно которому требовалось личное заявление на занятие должности в Риме и не предусматривалось исключения, предоставленного Цезарю народным собранием. То, что Помпей задним числом добавил это исключение, законной силы не имело.

Другие меры были направлены непосред­ственно против Цезаря. Так, например, стал вопрос об обращении Цезаря с транспаданами как с римскими гражданами. Речь шла о случае, когда противник Цезаря консул Марцелл приказал высечь транспадана, что не разрешалось в отношении римских граждан и латинов. Цезарь ответил передислоцированием одного легиона в Верхнюю Италию «для защиты рим­ских колоний от нападений варваров». Прила­гались все усилия для того, чтобы ослабить во­енное положение Цезаря, отняв для войны с пар­фянами у Цезаря и Помпея по легиону. Помпей отдал легион, который он одолжил Цезарю для подавления восстания в Северной Галлии, так что фактически Цезарь потерял два легиона, а Помпей — ни одного. Кроме того, в Италии задержали предназначенные для Востока легионы. [223] Цезарь ответил тем, что по-царски одарил покидающих его солдат и тут же набрал два но­вых легиона.

Но настоящее политическое сражение 51 и 50 гг. до н. э. шло за то, оставить ли Цезарю до его вступ­ления в должность консула главнокомандование в Галлии и позволить ему или нет подать заяв­ление на баллотирование на должность консула заочно, оформив это как «почетный дар римско­го народа». Ни у кого не вызывало сомнений, что если Цезарь выставит свою кандидатуру на вы­боры, он станет консулом, но несомненным было также и то, что это консульство означало едино­личное правление Цезаря. Поэтому Помпей и оптиматы приложили все усилия, чтобы помешать его избранию. Единственно возможным средством был судебный процесс в промежутке между проконсульством и консульством.

Цезарь прекрасно понимал, как важно для него добиться власти легальным путем выборов. Он пользовался популярностью среди народа, кото­рая когда-то помогла Гаю Гракху. Цезарь обла­дал властью, прецедентом для которой было единоличное правление Суллы, но он знал, что из узурпации редко развивается прочная власть, понимал, какое значение для любой власти име­ют легитимность и традиции. Поэтому в течение долгих лет упорно боролся за легальный путь, к консульству. Теперь он мог применить для это­го неисчерпаемые средства, которые дала ему по­беда над Галлией. Цезарь добивался расположе­ния народа великолепными сооружениями, а [224] также поминальными торжествами, которые пообе­щал устроить в честь своей дочери Юлии. Цезарь оказывал финансовую помощь любому полити­ку, готовому работать на него.

То, что таким образом Цезарь привлек на свою сторону больше неустойчивых элементов, тем­ных людей, авантюристов и банкротов, чем вид­ных представителей сенатской партии, было ес­тественным и давало возможность противникам пропагандистски использовать подобных сторон­ников. Главный удар в этом направлении настиг Цезаря, когда он привлек на свою сторону Гая Скрибония Куриона в обмен на уплату всех его долгов. Народный трибун Курион умело содействовал делу Цезаря, постоянно требуя, чтобы Помпей одновременно с Цезарем передал свою провинцию. Курион утверждал, что только так сенат и народ смогут без нажима принять свое решение. Это компромиссное решение встрети­ло всеобщее одобрение, благодаря чему Курион растянул переговоры на весь 50 г. до н. э.

Оптиматы в свою очередь использовали все средства, чтобы помешать консульским выборам, и для этой цели заранее отобрали у Цезаря команд­ную власть. Их пропаганда приписывала ему на­мерение развязать гражданскую войну и рисо­вала ужасающую картину кровавой бойни в духе Мария и Суллы. На выборах они добились успе­ха: Марцелл, один из консулов в 50 г. до н. э., был оптиматским ультра. Еще в конце 50 г. до н. э., когда Цезарь не смог осуществить чрезвычайное постановление сената, он самолично поручил [225] Помпею защиту государства и командование дву­мя легионами, предназначенными для войны с парфянами. Консулы 49 г. до н. э. тоже были из рядов оптиматов, тогда как на выборах народных трибунов прошли многие сторонники Цезаря, среди них Марк Антоний.

Естественно, Цезарь не мог игнорировать та­кую опасную ситуацию, он перевел легионы Верхней Италии в Равенну и отдал секретный приказ на выступление войскам, стоящим в Галлии. Но одновременно Цезарь пытался другими средствами избежать грозящий конфликт. Он заявил через своих посредников, что готов отказаться от Цизальпинской и даже от Трансальпийской Галлии, если ему до вступления в должность консула оставят Иллирию с двумя легионами. В последних переговорах к началу 49 г. до н. э. Цезарь потребовал главнокомандования только до избра­ния консулом, и Цицерон, бывший посредником, добился того, что парламентеры Цезаря сократили требования и согласились на Иллирию и один легион. Но все попытки потерпели неудачу из-за упрямства противников, настроенных на борьбу и видевших в предложениях Цезаря признак сла­бости.

1 января 49 г. до н. э. трибуны потребовали оглашения письма Цезаря с предложениями, но консул Марк Лентул не поставил вопрос на го­лосование, а открыл общие прения о государстве, в ходе которых провел постановление, предписы­вающее Цезарю в назначенный срок распустить свое войско, в противном случае он будет [226] считаться врагом ( hostis ) Рима. Трибун Антоний на­ложил вето, и на многочисленных заседаниях сената обсуждался этот демарш. Это были дни, когда предпринимались безуспешные посреднические попытки Цицерона. После того как он по­терпел неудачу, главным образом из-за сопротивления Помпея, сенат 7 января вынес поста­новление об объявлении осадного положения. Трибуны убежали к Цезарю и обратились к нему с просьбой о защите их якобы нарушенных прав. На самом деле никакого нарушения не было, чрезвычайное постановление сената являлось пе­редачей диктаторской власти соответствующему правительству, оно основывалось на обычном праве и было принято при соблюдении установ­ленных норм. Это сделали для устранения чрез­вычайного положения, в данном случае, чтобы призвать проконсула к повиновению приказам сената. Цезарь в своем описании гражданской войны не оспаривал законность чрезвычайного постановления сената, он только отрицал наличие достаточных оснований.

 

БОРЬБА ЗА ВЛАСТЬ

Итак, противнику удалось толкнуть Цезаря на путь восстания и выжечь на его челе клеймо революционера. Когда Цезарь увидел, что другой возможности нет, он без колебаний всту­пил на этот путь, но не оставил попыток с помо­щью переговоров свернуть на легальный путь консульских выборов; они были для него непре­менной предпосылкой компромисса. Сначала Цезарь удивил своих противников стремитель­ным наступлением, которое они не ожидали в начале зимы. Календарь тогда был в таком бес­порядке, что 10 января, день начала войны, на самом деле приходился на 23 ноября. Цезарь не дождался прибытия сбежавших трибунов, но сра­зу же после получения известия о чрезвычайном постановлении сената перешел границу своей провинции с квартировавшим в Равенне легио­ном.

Пять когорт двинулись на Ареццо в Этрурии, пять других перешли пограничную реку Рубикон — на его берегу Цезарь произнес знаменитые слова: [229] «Жребий брошен!» — и заняли Римини. Там он встретил трибунов, представил их солдатам и по­просил у них помощи для себя и для них. Легио­ны с энтузиазмом выразили свою готовность. Стре­мительно продвигаясь вперед, Цезарь шел вдоль берега на юг, тогда как Антоний направлялся к Риму через Этрурию. В правительственном лаге­ре поднялась паника, когда Помпей заявил, что нужно покинуть Рим. Сенаторы спешно уехали.

Этот призыв законного правительства к бегству от Цезаря подчеркнул революционный характер его действий, тем не менее он еще раз попытался достичь компромисса. Цезарь был готов отказаться от своей провинции, после этого лично явиться в Рим на выборы и распустить свои войска в Ита­лии. Он потребовал отмены осадного положения, а кроме того, поставил условие, чтобы Помпей тоже распустил свое войско и отправился в Испа­нию. Только так, считал Цезарь, можно провести свободные выборы и восстановить конституцион­ную власть сената и народа. Но и это предложе­ние было отклонено, в качестве аванса от Цеза­ря требовали покинуть Италию и распустить войско. Тогда Цезарь прервал переговоры.

Стремительное продвижение Цезаря, которо­го по пути постепенно нагоняли легионы из Гал­лии, преследовало две стратегические цели. Во-первых, он хотел войти в италийские области рек­рутского набора сената, во-вторых, еще в Италии установить контакт с Помпеем и, может быть, разлучить его с оптиматами. Но Помпей зани­мался эвакуацией Италии и отступлением в [230] восточную часть империи, при этом он старался вы­вести с собой из Италии как можно больше солдат и рекрутов. Но Луций Домиций, назначенный преемником Цезаря в Трансальпийской Галлии, укрылся с набранными когортами в крепости Корфиний (район Абруцци). Там он со своими товарищами по партии был окружен Цезарем и капитулировал. Вопреки всем ожиданиям кара­тельных мер не последовало, Цезарь всех отпу­стил целыми и невредимыми, среди них также и действующих консулов.

«Насколько это в моих силах, я хочу попытаться завоевать все сердца и сделать победу постоянной, так как другие не смогли избежать ненависти и надолго удержать победы, кроме одного Суллы, которому я не хочу подражать. Это должен быть совершенно новый вид победы, которую я укреп­лю состраданием и милосердием». Так сказано в одном из писем Цезаря того времени, конечно же, предназначенном для распространения. Это ми­лосердие произвело большое впечатление на об­щественность, но помилованные тут же отправи­лись к Помпею, чтобы продолжать борьбу. Помпей тоже не поддался уговорам Цезаря, который пытался воздействовать на него через пленного офицера. Помпей находился еще в Брундизии, когда Цезарь после форсированного марша появился перед городом и окружил его. Но преж­де чем он успел заблокировать порт, Помпей по­кинул город в направлении к Греции и последо­вал за обоими консулами, покинувшими до него Италию. [231]

Этот поворот событий был неблагоприятным для Цезаря, так как с бегством консулов отпада­ла возможность добиться нормального заседания сената или, по крайней мере, быть избранным консулом на следующий год на выборах, которые формально были действительными только под председательством консулов. Сначала его мило­сердие резко изменило настроение и побудило оптиматов вернуться в Рим. Но Цезарю не уда­лось, например, уговорить такого авторитетного человека, как Цицерон, участвовать в заседании сената, хотя он испробовал все средства, в том числе и свое личное обаяние. Мы знаем ход этих бесед из письма Цезаря к Цицерону, это, пожалуй, самые личные документы, вышедшие из-под его пера. А тут еще последовало заявление Помпея, что Рим там, где находятся консулы, и тех, кто против него, он считает врагами, включая оставшихся в Италии сенаторов.

Итак, заседание поредевшего сената 7 апреля было не очень-то впечатляющим. В нем прини­мали участие только два бывших консула. Сена­торы не смогли уклониться от требований Цеза­ря начать переговоры с Помпеем, но не нашлось ни одного, кто, учитывая угрозы последнего, со­гласился бы в качестве посла отправиться в ло­гово льва. Так как народные трибуны тоже ста­рались помешать Цезарю, ему пришлось завла­деть государственной кассой, но не удалась и эта попытка хотя бы на время направить революцию в русло законных действий. Пришлось остано­виться на том, что Цезарь высказал на заседании [232] сената. «Он увещевал, — так сообщает сам Цезарь, — сенаторов и призывал их взять на себя руко­водство государством и совместно с ним управ­лять им. Если же они из страха уклонятся от это­го, он не станет им докучать и будет управлять государством сам ( perse )». Нигде более ясно не был сформулирован закон, по которому поступал Цезарь. Закон сердца призвал его к власти, он поставил перед ним задачу господства над миром и его преобразования. Рим и этот закон были высшими инстанциями, определяющими путь Цезаря. Когда они окончательно повели его по тропе революции, Цезарь несмотря на опаснос­ти, которые она таила, вступил на этот путь и про­шел его до трагического конца.

Прежде всего он приступил к военным делам. Теперь он повелевал Галлией, Апеннинским по­луостровом и Иллирией. В восточной части им­перии вместе с правительством хозяином был Помпей, но они только начали вооружаться. В Испании стояло принадлежавшее провинции войско Помпея, но без своего полководца, а под командованием легатов. Превосходство на море одно­значно принадлежало Помпею. Чтобы преодолеть эти трудности, Цезарь еще до заседания сената послал войска для оккупации Сардинии, Сици­лии и Корсики. Острова без труда были завоеваны. Курион, отобравший у Кагана Сицилию, получил указание переправиться оттуда в Африку, чтобы занять эту плодородную провинцию, экспортирующую гораздо больше зерна, чем остро­ва. Сам Цезарь решил воспользоваться [233] стратегическим преимуществом, которое ему давала эта расстановка сил.

Пока Помпей собирал войска, Цезарь решил разделаться с его войском в Испании. Двух легионов в Иллирии было достаточно для отражения грозящей с Востока опасности, а Публий Корнелий Долабелла и Квинт Гортензий стро­или военные корабли. Они были предназначены для отражения нападений с моря, а позже использовались при переправе на Балканский полуостров. Военное командование в Италии осуществлял Марк Антоний, а гражданское управление в Риме — претор Марк Лепид. Сам Цезарь сухопутным путем отправился в Испанию. По пути греческая колония Массилия (Марсель) закрыла перед ним ворота. Жители хотели остаться нейтральными, но вскоре назначили комендантом офицера Помпея.

Цезарь немедленно начал осаду, однако, уви­дев, что быстро добиться цели не удастся, пору­чил ее легату Требонию и поспешил в Испанию. Там галльским легионам Цезаря пришлось пе­реходить через Пиренеи. У Илерды, севернее Эбро, их остановили легаты Помпея Афраний и Петрей. Началась затяжная позиционная война. Когда паводок разрушил мосты, от которых за­висело продовольственное снабжение Цезаря, ка­залось, что близка катастрофа. Тогда обнаружи­лось, на какой зыбкой почве стоял Цезарь. В Риме перед домом Афрания состоялась демонстрация, и многие сенаторы сочли своевременным перемет­нуться к Помпею. Но Цезарь снова овладел [234] положением. Возведение нового моста и морская победа Требония у Массилии стимулировали развитие событий. Основные испанские общины севернее Эбро покорились Цезарю; Афраний и Петрей предпочли уйти в дружественную Помпею, южную часть полуострова.

Но Цезарь успел их обезвредить: умелым маневрированием он загнал их в безводную местность, и они в конце концов капитулировали. Цезарь одержал победу без единой капли крови. Вероятно, милосердие, проявленное Цезарем в Корфинии и умелая пропаганда в войсках усилили склонность к капитуляции. Здесь тоже Цезарь продемонстрировал ответственность, которая отличала его способ захвата власти. Он запретил своим рвущимся вперед войскам начинать сражение, исход которого был очевиден, потому что «им двигало сострадание к жителям, чью смерть он предвидел», — так звучат его собственные слова. Никого из армии противника насильно не принуждали служить Цезарю.

После капитуляции войск Помпея не было никаких препятствий для освобождения остальной части Испании от власти Помпея и сената. Большая ее часть перешла к Цезарю добровольно. Испанские сторонники Цезаря были щедро вознаграждены. На обратном пути в Италию Цезарь принял капитуляцию Массилии.

Там он получил сообщение, что взбунтовал­ся легион, уже дошедший до Пьяченцы. Причи­ной, по-видимому, было недовольство небольши­ми трофеями, значительно отличавшимися от [235] тех, к которым привыкли солдаты из Галлии. Цезарь всегда делал различие между вражеской страной и землями империи, возможно, разжи­ганию недовольства содействовали агенты противника. Впервые за десять лет Цезарь не мог полностью положиться на свой легион. Он энер­гично взялся за дело, лично отправился к бун­товщикам и заявил, что по военному праву каз­нит каждого десятого, а остальных отпустит, и пусть они идут хоть к Помпею. Цезарь заслужил таких солдат!

Испуганные бунтовщики умоляли его разре­шить им остаться солдатами Цезаря. Он согла­сился, но потребовал назвать поименно сто двад­цать зачинщиков, из которых двенадцать будут казнены. Когда один из названных запротестовал и смог доказать свое алиби, Цезарь приказал казнить вместо него капитана, который на него до­нес. Приблизительно в то же время претор Лепид назначил Цезаря диктатором. Это была хотя и редкая, но легитимная мера для установления законного порядка, так как Цезарь как диктатор мог провести консульские выборы. На этих выборах консулами в 48 г. до н. э. был избран он сам и Публий Сервилий Изаврик. Будучи диктатором, Цезарь издал ряд законов, которые должны были устранить возникшие трудности или выпол­нить прежние обещания. Экономическая жизнь находилась в стагнации, денежный оборот почти прекратился в связи с небезопасной обстановкой, что привело к скупке золота, и земля сильно по­низилась в цене. Вследствие этого должники или [236] вообще не платили, или расплачивались землей, что опять же способствовало сокращению денеж­ного оборота.

Цезарь отверг все уговоры пойти по пути Катилины: полностью освободить от долгов и со­вершить экономический переворот. Он попытал­ся спасти положение, взяв за основу довоенные цены на землю для погашения долгов — при этом вычитались определенные проценты — и ограничив до 75 000 динариев сумму частных денеж­ных накоплений. Большая часть сосланных вер­нулась обратно, прежде всего сторонники Цезаря, а потомки объявленных Суллой вне закона могли теперь претендовать на должности. Транспаданы и жители родного города Бальба Кадиса, добровольно открывшие Цезарю ворота, те­перь официально получили римское гражданское право. Декрет народного трибуна Рубрия о порядке судопроизводства по ту и эту сторону По был следующим шагом для унификации общин­ной организации Италии. Цезарь повсюду стре­мился к компромиссу. Он не проливал кровь в проскрипциях. Никакие «Новые финансовые списки» не принуждали к изменению отношений владения.

Между тем наряду с победами Цезаря у Массилии и в Испании были и поражения. Хотя Курион благополучно переправился в Африку, но он потерпел там поражение от нумидийского царя (берберы) Юбы, ставшего на сторону сената, и погиб в сражении вместе со своими войсками. В Иллирии тоже были разбиты легионы, а на море [237] пропало сорок кораблей. Но Помпею нужно было время для вооружения и приведения Востока в боевую готовность.

К началу похода 48 года до н. э. за Цезарем стояли Италия, Галлия, Испания, Сицилия, Сардиния и Корсика, за Помпеем остальные части империи и клиентельные княжества Востока. Основной областью набора войск Цезаря оставалась Галлия. Все это означало, что Помпей опирался только на восточную, азиатскую часть империи, тогда как за Цезарем стояли европейские, населенные преимущественно индогерманцами территории. Разделение империи между двумя партиями, если не считать Африки, было таким же, что и шестнадцать лет спустя, когда Октавиан, будущий Август, и Антоний начали решающую военную кампанию.

Эту разницу ощущали многие, не в последнюю очередь из-за пропаганды Октавиана, которая пробуждала римско-италийские национальные чувства, когда столкновение европейской и азиатской частей империи и связь Антония с египетской царицей Клеопатрой, а также ее активное участие в борьбе делали более ощутимой эту разницу. Когда Цезарь и Помпей начали решающую военную кампанию, соотношение сил было равным, и то, что Цезарь осознавал демографическую раз­ницу между обеими сферами власти, следует из характеристики войска Помпея, которую он дает в начале описания похода. Оно состояло из вось­ми легионов римских граждан, еще два находи­лись на подходе, в целом более 40 000 человек. К [238] тому же у него было 11 200 человек легких отря­дов, кавалерия, лучники и катапульты.

Таким образом, основной упор делался на ле­гионы, состоящие из римских граждан. В пове­ствовании Цезаря общее подразделение войска Помпея прямо противоположное. Описание вспо­могательных групп из восточных частей империи и перечисление союзных восточных княжеств занимает в пять раз больше места, чем описание легионов, и иноземные названия встречаются так часто, что поневоле чувствуешь преднамеренность: «... (у него) девять легионов были обра­зованы из римских граждан, пять он привел с собой из Италии, один легион ветеранов был из Киликии... один легион ветеранов с Крита и из Македонии... два происходили из Азии, их на­брал консул Лентул.

Кроме того, Помпей распределил по этим ле­гионам большое число солдат из Фессалии, Беоции, Ахайи и Эпира. Сверх того, он ожидал два легиона из Сирии под командованием Сципиона. У него было три тысячи лучников с Крита, из Спарты, с Понта, из Сирии и других государств, две когорты пращников по шестьсот человек и семь тысяч кавалерии. Из них шестьсот привел Дейотар из Галатии, пятьсот Ариобарзан из Каппадокии. Почти столько же предоставил Котий из Фракии, приславший их под командованием сво­его сына Садала. Двести происходили из Маке­донии под началом Раскипола, пятьсот доставил на кораблях Помпей Младший. Это были галлы и германцы, которых Габиний оставил царю [239] Птолемею в качестве телохранителей. Восемьсот Помпей набрал из собственных рабов и пастухов. Триста прислали Тракондарий Кастор и Домнилай из Галло-Греции, двести дал Антиох Коммагенский из Сирии, которого Помпей щедро вознаградил, из них большая часть была конными стрелками. К ним он присоединил дарданов, бессов... македонцев, фессалийцев и других до вышеуказанного количества. Базами снабжения слу­жили Фессалия, Азия, Египет, Крит, Триполь».

Это обилие восточных названий свидетельству­ет о стремлении Цезаря посредством перечисле­ния войск обозначить территорию, стоящую за Помпеем, и охарактеризовать ее как восточную. Пусть даже явно ощущается преднамеренность, это доказывает, что Цезарь осознавал разницу между двумя частями империи.

Второй поход гражданской войны Цезарь тоже начал вопреки античной практике — в начале зимы. Хотя по прибытии в Брундизий он обна­ружил, что еще не все было подготовлено и явно не хватало транспортного флота, 4 января 48 г. до н. э. Цезарь вышел в море и на следующий день с большей частью войска достиг берегов Эпира (Албания). Несмотря на то, что флот противни­ка под командованием Бибула контролировал море, к этому сроку никто не ожидал переправы. Высадка Цезаря застала Помпея врасплох, и це­лый ряд прибрежных городов попали в его руки. При этом в благоприятном для Цезаря положе­нии он все-таки попытался разрешить ситуацию переговорным путем. [241]

Предложение состояло в следующем: Цезарь и Помпей в течение трех дней должны были дать клятву распустить войска, а сенат и народ в Риме — установить условия мира. Цезарь надеялся, что он как консул сумеет уладить на форуме дела в свою пользу. Помпей грубо отказался от вся­ких переговоров. Он знал, что при таком раскла­де внешне он сохранит уважение, но политичес­ки останется в тени Цезаря. Предложение начать переговоры, исходившее от командования флотом Помпея, за которое Цезарь жадно ухватил­ся, так как посчитал его ответом на свои пред­ложения, оказалось обманным маневром. Коман­дование флотом, вынужденное из-за оккупации Цезаря доставлять воду и продовольствие изда­лека, хотело этой уловкой облегчить себе обес­печение провиантом.

Между тем Бибул после неожиданной пере­правы Цезаря блокировал Адриатическое море. Цезарь был полностью отрезан от войск, кото­рые находились еще в Италии. Военные опера­ции сначала проводились с целью захвата Диррахия (Дуррес), главной крепости и продоволь­ственной базы албанского побережья. Но это были не бои, а соревнование на скорость между Цезарем и Помпеем, которое с небольшим опе­режением выиграл Помпей. Потом войска не­сколько недель стояли друг против друга у реки Апс. Помпей надеялся, что блокада и изоляция от Италии измотают Цезаря. Цезарь же ждал прибытия из Италии остального войска. Он те­рял терпение и даже однажды попытался [242] переплыть Адриатику на небольшом суденышке, что­бы самому привести войска. Разразился шторм, и Цезарь прикрикнул на мертвого от страха пе­ред бушующим морем шкипера: «Ты везешь Цезаря и его судьбу!» Однако вынужден был уступить силам природы. В конце концов ему удалось отослать письмо в Италию.

Наконец после трехмесячного ожидания при­шел Антоний с остальными легионами. Прав­да, прежде чем они высадились, корабли отнесло далеко на север от стоянки Цезаря, но воссоединение состоялось. Теперь Цезарь имел в сво­ем распоряжении более 34 000 пехотинцев и около 1 400 всадников, однако его кавалерийс­кий корпус уступал Помпею, у которого было 8 000 всадников. После того как Цезарь отпра­вил часть этих войск в Фессалию и Грецию, чтобы образовать прикрытие с востока и обес­печить себя провиантом, он предложил Помпею сражение, но безуспешно. Не удалась также по­пытка взять Диррахий или по крайней мере от­резать от него Помпея. Помпей поддерживал связи с городом со стороны моря и мог пользо­ваться гаванью. Вот тогда и произошла одна из самых выдающихся военных операций античной истории. Чтобы победить Помпея, избегавшего сражения, Цезарь окружил его на территории около 56 квадратных километров системой ре­дутов, которая полукругом длиной свыше 25 км простиралась от моря до моря, и перекрыла все водоснабжение, чтобы одолеть его недостатком воды и фуража. [243]

Об этом величайшем примере позиционной войны античности стоит почитать классическое произведение по военной истории, которое обязано своим возникновением удачному стечению обстоятельств. Оно написано австрийским офи­цером Генерального штаба Вейтом («Диррахийский поход»). Вейт основательнейшим образом проанализировал поход Цезаря, и во время первой мировой войны это помогло ему во время военных действий в этом районе. Сочетание глубокого знания истории и собственного практического военного опыта придает этому труду исключительную ценность. Параллели с методами позиционной войны первой мировой войны поразительны, вплоть до заменителя хлеба, который Цезарь выпекал для солдат из корней для преодоления продовольственных трудностей. Наступление, блокирование, контрудар определяли в редутах Цезаря, следы которых можно было обнаружить еще в двадцатых годах нашего столетия, исход битвы точно так же, как через две тысячи лет в окопах Франции.

Помпей попал в крайне затруднительное по­ложение, но ему все-таки с помощью кораблей удалось осуществить обход и прорыв южной оконечности редутов в том месте, где они при­легали к морю, что закончилось катастрофичес­ким поражением Цезаря (17 июля 48 г. до н. э.). Цезарь напрасно пытался остановить бегство своих солдат и потерял 1 000 человек и 32 бое­вых знамени, сказав при этом, что в этот день противник выиграл бы войну, если бы у него [244] был полководец, умеющий побеждать. Как и после Герговии, в результате этого поражения полководческий гений Цезаря засверкал еще ярче. Цезарь без дополнительных потерь оторвался от врага, как тогда, от отступления быстро перешел к атаке, выйдя из операционной базы на вражескую территорию: тогда навстречу Лабиену, теперь — своим войскам в Фессалию. Там спустя месяц в маневренном сражении он наголову разбил в два раза более сильного противника.

Это был день Фарсала (9 августа 48 г. до н. э.), одно из тех сражений, которые, как Марафон, Пуатье, Вальштатт, определили облик мира. Цезарь подтянул стоявшие в Северной Греции войска и пресек все попытки сопротивления греческих городов ужасной штрафной акцией в Гомерах, которые закрыли перед ним ворота. Помпей, преследующий Цезаря, хотел оттянуть решающее сражение и заставить время работать на себя. Но после победы у Диррахия самоуверенность его сторонников-оптиматов не знала пределов, и они требовали битвы. Цезарь уже был готов к уходу, когда Помпей предложил ему сражение. Цезарь выиграл его благодаря своему непревзойденно­му полководческому искусству. Он расставил против флангов Помпея подвижные резервы и ввел их в бой в нужный момент; Цезарь победил также благодаря беспримерной храбрости и сме­калке своих солдат, самостоятельно делавших в решающие моменты то, что нужно. Помпей при­казал не атаковать, а ждать нападения [245] цезарианцев в надежде, что они из-за увеличения в два раза расстояния, которое должны были преодолеть форсированным маршем, вступят в бой изнурен­ными. Но пройдя половину пути, они сделали привал, отложили копья и таким образом избежали переутомления.

Цезарь справедливо подчеркнул, какое психологическое преимущество имел Помпей, зара­нее настроив свои войска на оборону. Но в сво­ей речи перед сражением Цезарь призвал сол­дат в свидетели, что он никогда зря не проливал кровь и делал все для сохранения обеих армий для государства. И перед усыпанным трупами полем битвы — Цезарь оценивает число павших в 15 000, среди них 6 000 римских граждан — он воскликнул: «Они этого хотели. После таких деяний я, Гай Цезарь, был бы обречен, если бы не имел поддержки своих солдат». Помпей своевременно удалился с поля битвы, на некоторое время задержался в своей палатке, а потом бежал. Путь бегства проходил через Геллеспонт в Малую Азию и Египет. Там он был убит при высадке по распоряжению Потина, царедворца и учителя царя Птолемея XIV .

Цезарь бросился за ним вслед. Он хотел поймать его, помириться и дать ему рядом с собой какую-нибудь почетную должность, хотя бы синекуру, чего Помпей всегда боялся. Во время преследования Цезарь привел в порядок провинцию Азия и собрал повышенные налоги. Там его нагнали два легиона. С ними Цезарь отправился с Родоса в Александрию, где узнал об [246] убийстве Помпея: ему прислали голову Помпея и кольцо. Восемь лет назад он последний раз видел его живым, теперь он смотрел на застывшие черты своего зятя, многолетнего политическо­го соратника, и мы можем полагать, что его слезы упали на кольцо Помпея. Кольцо как веществен­ное доказательство Цезарь отослал в Рим, голову же приказал похоронить и позаботился о безо­пасности друзей Помпея, которые остались в живых.

Из убийства Помпея Цезарь мог сделать вы­вод, что Египет тоже был на его стороне. Так как Цезарь нуждался в деньгах, он решил восполь­зоваться этой возможностью, чтобы взыскать старый долг египетского царя, покойного Птолемея Авлета. В сопровождении ликторов он сошел на набережную Александрии не как воин, а как консул, то есть гражданский магистрат, однако ликторы вызвали негодование легко возбудимой столичной черни. В царском дворце Цезарь столкнулся с внутренними распрями. Птолемей Авлет завещал совместное правление своим царством сыну Птолемею XIV и дочери Клеопатре, которая по египетскому обычаю стала женой своего брата. Но Потин, полностью подчинивший себе тринадцатилетнего Птолемея, изгнал Клеопатру.

В тот момент она стояла с небольшим войском на сирийской границе. Когда Цезарь был в Александрии, и Потин и Птолемей установили с ним контакты, она немедленно поспешила туда. Слуги тайно пронесли Клеопатру во дворец, [247] завернув в ковер 1 , и она предстала перед Цезарем. Он уже знал Клеопатру по письмам, которые она посылала ему по поводу своих претензий на насле­дование трона. Теперь молодая царица (ей был 21 год) появилась перед ним собственной персо­ной. Она не была красавицей, но являлась одной из остроумнейших, прелестнейших и обворожительнейших женщин на свете. Пятидесятидвухлетний Цезарь еще раз познал любовь.

Когда на следующее утро Птолемей увидел ря­дом с Цезарем ненавистную сестру, он устроил бурную сцену и позвал на помощь народ. Нача­лись беспорядки, и чтобы успокоить толпу, Це­зарь попытался в присутствии народа уладить спор о наследстве, огласил завещание отца, по­становил, что Птолемей и Клеопатра должны царствовать вместе и посадил царями на Кипре молодых брата и сестру, Птолемея XV и Арсиною. Этой уступкой Цезарь хотел успокоить на­циональное движение александрийцев, так как Кипр десять лет назад принадлежал еще Египту. Однако Потин, не без оснований опасавшийся Клеопатры, не сдался и призвал в город египетскую армию под командованием Ахилла, который вместе с александрийской чернью окружил Цезаря в районе порта. Ввиду большого коли­чества врагов помощь могла прийти только из­вне. Цезарь передал послание союзному царю Пергамона Митридату и приказал ему немедленно [248]

1 Существуют версии, что слуги пронесли Клеопатру в мешке. (Прим. ред.)

подойти с войском с суши и моря для снятия блокады.

А пока Цезарь в лице царственного юноши и Потина имел во дворце ценных заложников, но одновременно там гнездилось и предательство. Потин из дворца управлял восставшими александрийцами, а верный слуга, приставленный Цезарем к Клеопатре, не раз подвергался опасности умереть от яда и кинжала. В конце концов Цезарь приказал казнить Потина как предателя. Это снова вызвало волнение александрийцев, равно как и побег Арсинои, которая со своим постельничим Ганимедом ускользнула из дворца. То, что Ганимед сразу же сменил Ахилла и принял ко­мандование войском, проливает свет на непрекращающиеся дворцовые интриги. Цезарь мог продержаться, тем более что подходы с моря ос­тавались открытыми. После того как с моря по­ступило продовольствие, он имел возможность завоевать расположенный перед гаванью остров Родос с его знаменитым маяком и дамбой, однако перед предмостным укреплением в конце дамбы потерпел тяжелое поражение. Опять солдаты Цезаря обратились в бегство, не обращая внима­ния на его приказы. Цезарь прыгнул в море и только благодаря этому спас свою жизнь и важ­ные документы. Его пурпурный плащ полковод­ца остался в воде, египтяне выловили его, и на [249] следующий день он развевался на победной колон­не, которую Ганимед воздвиг на дамбе.

То, что Цезарь по желанию александрийцев отпустил их царя для ведения мирных перегово­ров, положения не изменило, так как мальчик сразу же стал игрушкой в руках царедворцев. Но теперь подошел Митридат с войском и с иудей­ским отрядом под командованием Антипатра, отца Ирода Великого. Митридат завоевал пограничную крепость Пелузий, обошел Дельту и направился через Мемфис в Александрию. Птолемей повел ему навстречу свое войско на кораблях по Нилу, но Цезарь, предупрежденный Митридатом, тоже отправился по воде, высадил свои войска запад­нее Александрии и соединился с Митридатом. Была одержана блестящая победа. Лагерь Птоле­мея взяли штурмом, сам он утонул в Ниле при побеге. Цезарь сразу же повернул к Александрии, город капитулировал, Египет оказался в его ру­ках. Он не сделал эту богатую страну провинци­ей, но мог надеяться, что будет править ею через Клеопатру. Но так как египтяне отказались от правления женщины, Цезарь выдал ее замуж за ее младшего брата, тогда как Арсиною отправи­ли в Рим.

В стране осталось три легиона, их командиром был сын вольноотпущенника. Цезарь не доверил страну ни одному из аристократов, этот принцип сохранили его преемники. В те дни, когда Цезарь налаживал обстановку в Египте, состоялось зна­менитое путешествие по Нилу, которое он совер­шил с Клеопатрой, чтобы познакомиться с [250] таинственной древней страной. Это путешествие при­надлежит к бессмертным событиям всемирно-исторической скандальной хроники. Нет никаких сомнений, что Цезарь не остался равнодушным к чарам Клеопатры, и небеса ниспослали «алую розу страсти» мужчине, перешагнувшему полувековой рубеж своего жизненного пути, но бесспорно и то, что он, как позже Антоний, не стал рабом этой страсти.

Путеводной звездой Цезаря была политика, а любовь Клеопатры гарантировала ему обладание Египтом. Но это не значит, что он сблизился с Клеопатрой по расчету. Здесь столь же мало было корыстного холодного расчета, как и в любви и доверии к своей дочери Юлии, которая, пока была жива, обеспечивала ему союз с Помпеем. Любовь сопровождала Цезаря в течение всей его жизни, он не противился ей, но она никогда не изменяла его сущности государственного деяте­ля. 23 июня 46 года до н. э. Клеопатра родила Цезарю сына, Птолемея Цезаря, в народе его называли Цезарионом, то есть маленьким Цезарем.

Пока Цезарь оставался в Александрии и вре­менно были прерваны все связи, его противни­ки воспользовались этой возможностью, чтобы объединиться. Катон перевел в Триполь войска, которые Помпей оставил в Азии перед Фарсальским сражением в надежде, что там их получит в свое распоряжение Помпей. Но вместо этого Катон получил сообщение о гибели Помпея. Тогда он с войсками прошел по побережью провинции Азия, куда уже прибыл Метелл Сципион, тесть [251] Помпея. Катон принял командование войсками, царь Нумидии Юба пообещал свою поддержку, была установлена связь с помпеянцами в Испании, где царило недовольство, вызванное ошиб­ками цезарианского наместника. Таким образом, Африка осталась последним бастионом республики.

Внутриполитическое положение тоже было очень тяжелым. Правда, Цезаря осенью 48 г. до н. э. снова назначили диктатором: его помощник ( magister equitum ) Антоний привел победителей Фарсала в Италию и принял на себя управление стра­ной. Сенат постановил оказать Цезарю большие почести, до его возвращения отменили почти все выборы. Экономические трудности еще не были преодолены. В минувшем году не без труда пред­отвратили попытку трибуна Целия добиться пол­ного освобождения от долгов. Теперь народный трибун Публий Долабелла (47 г. до н. э.) возоб­новил агитацию. Дело дошло до столкновения, росло недовольство даже в войсках Цезаря, сто­ящих в Кампании.

Другую огромную опасность представлял Фарнак, сын и наследник Понтийского царя Митридата. Он хотел воспользоваться трудностями Рима для восстановления отцовского царства и с этой целью перебрался из Лента в Крым, у Никополя в Армении разгромил легата Цезаря Кальвина, завоевал Понт и Вифинию, проник в провинцию Азия, однако вынужден был остановиться из-за известий о беспорядках на родине. Поскольку Цезарь все равно находился на Востоке, он решил [252] навести там порядок. Точность и быстрота реше­ния этой задачи доказывает, что время после по­беды в Египте не было только досугом, но про­изводилось планирование и подготовка предсто­ящих мероприятий.

Цезарь через Сирию прошел в Малую Азию, повсюду урегулировал обстановку, вознаградив при этом своих сторонников, и общины, сделавшие ставку на Помпея, почувствовали свою ошибку. Но везде Цезарь проявил также и милосердие, которое он уже давно объявил своей программой. Сразу же после сражения у Фарсала он приказал, не чи­тая, сжечь всю корреспонденцию Помпея и всем обратившимся к нему пообещал беспрепятствен­но вернуться на родину. Исключением были толь­ко уже однажды помилованные, которые снова переметнулись к врагу. Одним из первых, кто получил помилование, был будущий убийца Цезаря Брут. Цезарь сразу же включил его в свое самое близкое окружение. Во время путешествия Цезаря по Азии многие помпеянцы приняли его благородное предложение. Когда он после победы над Фарнаком вернулся в Италию, состоялась ре­шающая встреча с Цицероном. Оратор шел на эту встречу со страхом, но Цезарь обошелся с ним исключительно любезно, и их свидание не было для Цицерона унизительным. Едва Цезарь заме­тил Цицерона, он вышел из повозки и прошел длинный участок пути навстречу своему знаме­нитому противнику, чей ум и способности он очень ценил (октябрь 47 г. до н. э.). Война с Фарнаком очень быстро закончилась. Фарнак у Зелы [253] в Понте разбил укрепленный лагерь и надеялся добиться чего-нибудь с помощью переговоров. Но Цезарь использовал выигранное таким образом время для наступления и наголову разбил войско всего за четыре часа (2 августа 47 г. до н. э.). Фарнаку удалось скрыться, но на родине он попал в руки мятежников. «Пришел, увидел, победил!» ( Veni , vidi , vici !) В этой лаконичной фразе Цезарь выразил то, что произошло. В начале октября он снова находился в Риме.

Ближайшей задачей являлась война в Африке. Но до этого нужно было навести порядок в Италии. В Риме из-за попыток Долабеллы пога­сить долги дело дошло до кровопролития, так что в конце концов Антоний при осадном положении вынужден был применить оружие. Сотни людей погибли в уличных боях, Цезарь, как и раньше, отказался от полного погашения долгов, заметив при этом, что он сам будет первым из тех, кто больше всего выиграет, так как снова получил большие кредиты.

Потом были выбраны магистраты на текущий и на 46 г. до н. э. Консульство в 46 г. до н. э. сно­ва получил Цезарь вместе с Марком Лепидом, который еще в 49 г. до н. э. в качестве претора являлся представителем Цезаря в Риме. На тот момент очень опасной была деморализация соста­рившихся на службе легионеров, чья воинская дисциплина сильно упала из-за долгого отсут­ствия их полководца. Посланцев Цезаря забро­сали камнями и избили, два сенатора были уби­ты. Взбунтовавшееся войско двинулось на Рим. [254] Цезарь опять усмирил мятежников личным вмешательством. Он появился среди войска и объявил об их демобилизации одним словом, обратившись к ним «граждане» ( quirites ), а не «боевые товарищи» ( commilitones ). Цезарь заявил, что исполнит данное солдатам обещание после похода, если одержит победу над другими солдатами. Тогда настро­ение резко изменилось, и солдаты, только что упорно добивавшиеся демобилизации и вознаграждения, слезно умоляли взять их в поход. В конце концов Цезарь дал себя уговорить.

Осенью он начал новый поход. В конце сентября (вернее, в начале октября) Цезарь с рекрута­ми, за которыми должны были следовать четыре старых легиона, переправился в Африку и выса­дился на юге провинции, соответствующей при­близительно современному Тунису. При высад­ке с корабля Цезарь споткнулся и упал. Но со­хранив присутствие духа, он превратил плохое предзнаменование в хорошее, ухватившись за зем­лю и воскликнув: «Я держу тебя, Африка!» От­сутствие остальных войск привело сначала к пол­ной лишений позиционной войне. Цезарь опять начал пропаганду против вражеских войск, при­чем снова указал на национальные различия, на­звал Сципиона прихвостнем Юбы и посчитал бе­зумием, когда римляне предпочитают служить варвару, а не жить в мире с остальными римля­нами.

Пропаганда дала результаты, было много пе­ребежчиков, Цезарь настроил против Юбы так­же и местные племена. Но решение приняли [255] только тогда, когда Цезарь получил подкрепление из Италии, а Сципион — от Юбы. Сципион долго отказывался от сражения. Но Цезарь в конце концов блокировал с двух сторон перешеек у Тапса и таким образом принудил к сражению, которое он победоносно закончил. Его ветераны, желавшие скорее положить конец долгой битве, не знали пощады. 10 000 врагов полегли на поле боя. Тапс был последним сражением античности, когда, правда, со стороны Юбы, применялись слоны.

После победы Цезарь двинулся на Утику, главный город провинции, где командовал Катон. Не­смотря на то, что защитники крепости были хо­рошо вооружены, он лишил себя жизни, не пе­режив сокрушительного поражения при Тапсе. Старый республиканский доктринер своим по­ступком наглядно продемонстрировал, что дни республики сочтены. Мы можем думать, что Цезарь пощадил бы его. Он был искренне огорчен, что Катон лишил его этой возможности, Катон знал, что такое мученик. Цезарь продолжал бо­роться против покойного литературными сред­ствами, так как его восхваляла противная сторона, в том числе Цицерон. И действительно, Катон не смог бы послужить делу республики лучше, чем этим самопожертвованием на алтарь свободы.

До самой французской революции и позже имя Катона было символом гражданской свободы. Юба и некоторые сторонники Помпея тоже доб­ровольно ушли из жизни, другие пали в сраже­ниях затухающей войны, остальные взяты в плен и казнены по приказу Цезаря. Лишь немногим [256]
удалось убежать в Испанию, среди них были сы­новья Помпея Гней и Секст. Провинция Афри­ка была усмирена, наложены дань и контрибуции, из владений Юбы образована провинция Новая Африка. Часть осталась под властью местных князей, поддержавших Цезаря. Многие ветера­ны поселились в африканских прибрежных горо­дах, которые стали гражданскими колониями. Потом Цезарь отбыл на Сардинию, чтобы навес­ти порядок и в этой провинции, и 25 июля 46 г. до н. э. вернулся в Рим.

Война между Цезарем и республикой была решена у Тапса. Состоялся еще один поход, но речь больше не шла о восстановлении республи­ки. В испанской войне решался, так сказать, се­мейный конфликт между Цезарем и сыновьями Помпея. [257]

 

ВЛАСТИТЕЛЬ

Эта война началась в следущем году (45 г. до н. э.). Ко времени сражения у Тапса в руках у Гнея Помпея были только Балеарские и Питиузские острова. Флот Цезаря вел против него военные операции. Но старые помпеянцы забеспокоились из-за войны в Африке, и когда Секст Помпей и Лабиен прибыли с остатками африкан­ской армии, вокруг сыновей Помпея собралось большое войско, против которого легаты Цезаря, располагавшие только легионами, состоявшими из новобранцев, ничего не смогли сделать и дер­жались за полевыми укреплениями.

Когда в ноябре 46 г. до н. э. Цезарь решил вмешаться лично, Марк Лепид, консул и командир конницы, снова остался его представителем и доверенным лицом в Риме. После отъезда Це­заря в 45 г. до н. э. он был избран консулом без коллеги. В начале декабря Цезарь прибыл к вой­скам в Испанию. Сначала противник начал ук­лоняться от сражения и старался затянуть вой­ну на всю зиму. Первым огромным успехом [258] Цезаря было взятие считавшейся неприступной крепости Атегуа на южном притоке Гвалаквивира. Попытка Помпея освободить крепость потерпе­ла неудачу, и теперь Цезарь гнался за ним по пя­там, пока после небольшого поражения 17 марта 45 г. до н. э. не остановился для решающего сра­жения у Мунды (недалеко от Севильи).

Цезарь тотчас же отдал приказ к штурму, но противник, знавший, что в случае поражения его ждет неминуемая смерть, ожесточенно сражался и привел в замешательство атакующих. Тогда пя­тидесятипятилетний Цезарь спрыгнул с коня, схватил меч и бросился в первые ряды: «Это мой и ваш последний день похода. Вы что, хотите от­дать своего императора в руки юнцов? Запомните место, где вы изменили своему императору!» Как и двенадцать лет назад, так и сейчас, вмешатель­ство Цезаря принесло победу. Отступившие снова оказали сопротивление, и превосходящая конница Цезаря смяла фланги и тыл врага. Так сражение, продолжавшееся целый день, закончилось пол­ной победой Цезаря. Погибло 30 000 помпеянцев, среди них Тит Лабиен, которого Цезарь прика­зал похоронить.

Провинцию быстро покорили. Над городами, которые являлись основными очагами восстания, такими как Кордова и Севилья, был учинен су­ровый суд. Гнея Помпея убили. Сексту удалось бежать. Цезарь оставался в Испании более трех месяцев и упорядочил управление провинцией. Далеко продвинувшаяся романизация была под­креплена образованием гражданских колоний, [259] урегулированы отношения между неримскими общинами, их позиция опять была решающей для Цезаря. На обратном пути в Рим Цезарь ста­билизировал обстановку в Нарбонской Галлии. Там тоже было много колоний и поселений ветеранов, существенно способствующих давно на­чатой латинизации.

Эта организация провинций в Испании и Гал­лии являлась только частью обширной программы, которая началась также в Сицилии и Афри­ке. Там греческие города, как и в Провансе, были латинизированы колонистами. Дело, начатое ве­теранскими поселениями после Тапса, Цезарь продолжил и в Африке. Если даже отдельные ко­лонии принадлежали к восточной части империи — был восстановлен разрушенный в 146 г. до н. э. Коринф, — все равно большая часть поселенцев осталась на Западе; римское гражданское пра­во Цезарь дал в первую очередь этим провин­циям, прежде всего кельтским территориям. Все общины Сицилии получили латинское пра­во, которое на Востоке нигде не давалось. Эта колонизаторская деятельность уничтожила гре­ческое и эллинистическое влияние на Сицилии и в Африке.

То, что отныне на всем западном Средизем­номорье, включая Африку, все говорили на ла­тыни, является заслугой Цезаря. Теперь импе­рия распалась на западную, европейскую часть, говорящую на латыни, и на восточную, говоря­щую преимущественно на греческом и частич­но на арабском языках. Эта часть продолжала [260] подвергаться восточному влиянию. Именно эти две половины империи противостояли друг дру­гу в борьбе между Антонием и Октавианом. Их границы маркировал Цезарь, когда вытеснил с Запада эллинистическое влияние. Какой половине он предназначил главенствующее положе­ние, доказывает хотя бы тот факт, что все импер­ские законы издавались на латыни. Для восточ­ной части прилагался греческий перевод.

Так получило свое завершение то, что началось, когда благодаря завоеванию Галлии в Европе воз­ник противовес расширению империи на Восток, что продолжилось, когда в начале 48 г. до н. э. Це­зарь во главе Запада выступил против Помпея, опиравшегося на восточную часть империи, и когда Цезарь бичевал зависимость сенатской партии от африканского царя и использовал ее в своей пропаганде. Победа Цезаря означала побе­ду Запада. В исторической борьбе между Европой и Азией, которая велась внутри Римской импе­рии, он завоевал лидирующее положение для ев­ропейской части.

Это устройство провинций было только час­тью организационной деятельности, которую Це­зарь вел вскоре после достижения единоличной власти, на время прерванной войной в Испании. Одна только эта организационная деятельность доказывает, что Цезарь умело осуществлял за­воеванную им власть. И то, что он в первую оче­редь думал о наведении порядка в империи и провинциях, является целесообразным и обосно­ванным. Как ни один из римлян до него, Цезарь [261] при обустройстве империи никогда не забывал об интересах провинций, которые также ни один римлянин до него не знал так хорошо, как он, по собственному опыту. Более того, это было также одной из важнейших причин, почему се­нат не справился с задачей управления провин­циями. Это зависело не только от человеческих качеств отдельных лиц, но основывалось также на том, что государственные структуры Рима были созданы для небольшого общества и поэто­му оказались недостаточными для управления мировой империей.

Но не менее важными являлись внутриримские задачи. В первую очередь нужно было обес­печить ветеранов землей. Образование колоний в провинциях не решило эту задачу, и ветеранов поселили в Италии, но не так, как при Сулле, в закрытых военных колониях, а каждый ветеран получил на общественные средства или на сред­ства Цезаря собственный земельный участок. Поселение было поручено легатам с пропреторскими полномочиями. Но они не всегда могли отказаться от закрытых ветеранских поселе­ний. Ко времени смерти Цезаря работа по поселе­нию еще не завершилась. Эти меры, продолжавшие предыдущие, начиная с аграрных законов 59 г. до н. э., увенчались муниципальным законом Юлия ( lex Julia municipalis ), который давал общинам в Италии и провинциях право на са­моуправление. Широкомасштабное расселение разгрузило столицу. Число граждан Рима, име­ющих право на бесплатное получение зерна, [262] снизилось с 320 000 до 150 000. Для пополнения этого контингента — 150 000 считалось макси­мальным числом — ежегодно проводились же­ребьевки среди бедных.

Наряду с этими мерами, которые должны были снизить число безработных жителей, полу­чавших бесплатное зерно, Цезарь занимался уве­личением количества зажиточных граждан. Мы уже упоминали, что он щедро предоставлял гражданское право состоятельным гражданам. Цезарь привлек также много иногородних в се­нат, и число его членов увеличилось до девяти­сот, мера, которая, разумеется, вызвала резкое неприятие старого нобилитета. Длящуюся со времен Гая Гракха борьбу за суды, которые час­то превращались в инструмент партийной поли­тики, завершил закон Цезаря. Согласно этому закону присяжными снова назначались только сенаторы и всадники.

Но самой долгосрочной из всех его мер была реформа календаря, которую он провел в силу своей должности верховного жреца. Вполне ве­роятно, что Цезарь прибегнул при этом к помо­щи греческого астронома Сосигена. С 1 января 45 г. до н. э. вместо старого лунного года был вве­ден солнечный год из 365,25 дня. Расхождение с существующими до сих пор сильно сдвинутыми датами было устранено включением необходимого числа добавочных дней. С тех пор этим календа­рем, год которого, как известно, длиннее, пользо­вались все европейские страны до введения на­шего грегорианского календаря. [263]

Осталось еще много планов, которым не суж­дено было осуществиться, среди них кодифика­ция действующего права, сделанная только в 533 г. н. э. Юстинианом в «Своде гражданского права (кодекс Юстиниана), сооружение рва че­рез Коринфский перешеек, выполненное в 1881-1893 гг., и осушение понтийских болот, осуществ­ленное в двадцатых годах нашего века.

Наряду с огромными достижениями в реорга­низации и управлении империи стоят непрерыв­ные усилия Цезаря привлечь к себе все слои рим­ского народа, пропаганда, рассчитанная на мас­сы, а также завоевание расположения ведущих семей.

Прекрасную возможность для воздействия на население столицы давали победные торжества после окончания войн. После возвращения из Африки Цезарь отпраздновал четыре триумфа по случаю покорения Галлии и Египта и побед над Фарнаком и Юбой (с 28 сентября по 3 ок­тября 46 г. до н. э.). В торжественной процес­сии всего войска, стоя на квадриге в роскош­ном одеянии триумфатора, которое первоначаль­но было мантией римских царей, Цезарь сквозь толпы ликующего народа ехал на Капитолий, а солдаты по древнему обычаю распевали шутли­вые песенки о своем императоре, высмеивавшие все его слабости, плешивость, любовные при­ключения, стремление к власти и богатство его трофеев.

В процессии несли также картины с изображе­нием побед и покоренных стран. Между ними шли [264] знатные пленники: Верцингеториг, сестра Клео­патры Арсиноя и четырехлетний сын Юбы. Тог­да как о Фарсальской победе здесь не упомина­лось, в триумфе над Африкой были злобно изоб­ражены Катон, Сципион и другие. В отличие от борьбы с Помпеем, африканская война, как до­казывает триумф, была войной с иностранным го­сударством. Поэтому совершенно справедливо предполагали, что Цезарь хотел заклеймить под­чинение сенаторов Юбе не только как позор, но и как государственную измену.

Триумфы сопровождались грандиозными на­родными праздниками, из трофеев были щедро награждены офицеры и солдаты, а кроме того, граждане, претендовавшие на обеспечение зер­ном. Раздавались масло и хлеб. Состоялись также обещанные после смерти Юлии поминальные торжества и угощение народа. Триумф над Ис­панией в октябре 45 г. до н. э. был менее пыш­ным. Угощение явно не удовлетворило избало­ванную чернь, поэтому Цезарь через четыре дня организовал дополнительно общественный зав­трак.

Кроме того, Цезарь добивался расположения толпы возведением роскошных сооружений, среди прочих был Форум Цезаря с храмом Венеры, ро­доначальницы рода Юлиев, а также организаци­ей цирковых представлений. Пропаганде среди масс во многом способствовали почести, которые назначал сенат с участием народа или без него: после Тапса благодарственный праздник в те­чение сорока дней, увеличение числа ликторов [265] Цезаря до шестидесяти двух, надзор за нрава­ми, обязывающие предложения по выборам магистратов, постоянное место на так называ­емом курульном кресле, должностном кресле высших магистратов, права народного трибуна и место на их скамье, установление статуи Цезаря в храме Юпитера на Капитолии с надписью, где его назвали полубогом, которую Цезарь, однако, приказал удалить.

Это примеры постановлений сената об оказа­нии почестей, к которым следует добавить пожиз­ненную диктатуру, титул императора, передава­емый по наследству, разрешение появляться в одеянии триумфатора в торжественных случаях и постоянно носить лавровый венок. Во время цирковых игр его статую полагалось нести в про­цессии богов, в храме Квирина — он считался причисленным к богам первым римским царем — была установлена статуя Цезаря с надписью «Непобе­димому богу», другая статуя на Капитолии сто­яла рядом со статуями богов и освободителя Брута. Обе эти меры не встретили всеобщего одоб­рения масс.

На нобилитет Цезарь старался воздействовать прежде всего обходительным отношением и ми­лосердием. Все опасения, вызванные воспоми­наниями о поступках Мария, Цинны и Суллы, оказались беспочвенными. Цезарь не последовал их примеру. Он возвел в добродетель только ми­лосердие ( dementia ), которое с тех пор было не­отделимо от образа европейского монарха, и здесь нет никакого смысла задавать вопрос, был [266] ли он милосердным из политического расчета или по своей природе. Все говорит в пользу того, что это являлось чертой его характера. Это еще одно доказательство цельности натуры Цезаря, даже если это свойство имело политическое воз­действие и ради него использовалось.

Не свидетельствует об отсутствии у Цезаря милосердия даже тот факт, что он в определенных обстоятельствах мог быть неумолимо беспощад­ным. Цезарь умел видеть разницу между бунтов­щиком, который достоин самого строгого наказания (сюда относятся Верцингеториг, пираты, оптиматы, боровшиеся против него заодно с Юбой, сыновья Помпея), и обманутым, заблудшим внутриполитическим противником, который был и ос­тался римлянином и заслуживает милосердия. Он всегда опасался создавать мучеников. Цезарь отпустил Рабирия после того, как процесс выполнил свою пропагандистскую задачу, и в этом заключа­ется истинная причина, почему он выступил про­тив казни катилинариев. По этой же причине Це­зарь искренне сожалел о том, что Катан не позво­лил ему спасти его.

Милосердие Цезаря производило впечатле­ние, как это доказывает, например, речь Цице­рона в защиту Марцелла. В ней он благодарит Цезаря за помилование этого ожесточенного противника, консула 51 г. до н. э., и выражает надежду, что Цезарь даст республике новые за­конные основы. Но эти мечты не осуществились. Нельзя было надолго скрыть, что Цезарь не со­бирался выпускать из рук государство, а [267] только искал подходящие формы для своего единоличного правления. Неизбежно возник конф­ликт между ним и древними аристократическими семьями, которых Цезарь лишил их положения. Видя в Цезаре в лучшем случае равного себе, они не считали своим долгом служить государству под его властью.

Возникшая пропасть все больше углубля­лась, и ее уже нельзя было преодолеть. Напря­жение возросло, когда Цезарь запланировал на февраль 44 г. до н. э. крупную военную акцию, чтобы покончить с угрозой, которую со време­ни победы над Крассом в 53 г. до н. э. представ­ляло на Востоке парфянское царство. По реше­нию народного собрания он возложил на себя руководство войной и одновременно получил право назначить магистратов на следующие три года — в такой срок он оценивал длительность похода.

Если римская знать хотела что-либо предпри­нять против Цезаря, он должен был ее опере­дить. Против победившего в Парфянской вой­не Цезаря никто не посмел бы выступить. Око­ло шестидесяти членов нобилитета организовали заговор с целью устранения тирана, но главе стояли Марк Брут и его зять Гай Кассий, оба помилованные Цезарем бывшие противники, пользовавшиеся его большим расположением как политики. Среди других заговорщиков мно­гие тоже играли большую роль при Цезаре. Не принято сомневаться в чистоте мотивов Брута и Кассия. Брут настаивал на том, чтобы [269] ограничиться устранением Цезаря для придания дея­нию характера государственной необходимости. Когда распространился слух о предсказании, что парфяне могут быть побеждены только ца­рем, и когда узнали, что дядя Цезаря Луций Котта собирается на заседании сената 15 марта внести предложение о предоставлении Цезарю царской власти над неримскими странами, ког­да к тому же стало известно, что 18 марта Цезарь хочет отправиться к войскам, тогда решили со­вершить покушение на заседании сената в Мар­товские иды (15 марта). Цезарь был предупреж­ден об опасности не только предзнаменованиями и снами, о чем так любят рассказывать античные историки. Но он оставил без внимания предостережения и отказался взять с собой телохрани­телей.

Вечером 14 марта Цезарь ужинал у Лепида. Ког­да 15 марта наступило время идти в сенат, он мед­лил отчасти из-за недомогания, отчасти потому, что жена Кальпурния пыталась удержать его дома из-за плохих предзнаменований. Но Децим Брут, один из заговорщиков, уговорил Цезаря пойти на заседание сената, которое проходило в курии Помпея. Когда он туда вошел в 11 часов, все развивалось по намеченному плану. Один из заговор­щиков задержал Антония в вестибюле, Цезарь сел, заговорщики сразу же окружили его под предло­гом личных просьб.

«Тотчас Тиллий Кимбр, взявший на себя пер­вую роль, подошел к нему ближе, как будто с просьбой, и когда тот, отказываясь, сделал ему [270] зн ак подождать, схватил его за тогу выше лок­тей. Цезарь кричит: «Это уже насилие!» — и тут Каска, размахнувшись сзади, наносит ему рану пониже горла. Цезарь хватает Каску за руку, прокалывает ее грифелем, пытается вскочить, но второй удар его останавливает. Когда же Цезарь увидел, что со всех сторон на него направлены обнаженные кинжалы, он накинул на голову тогу и левой рукой распустил ее складки ниже колен, чтобы пристойнее упасть укрытым до пят; и так он был поражен двадцатью тремя ударами, толь­ко при первом испустив даже не крик, а стон... Все разбежались; бездыханный Цезарь остался лежать, пока трое рабов, взвалив его на носил­ки, со свисающей рукой не отнесли домой» (Светоний. Божественный Юлий. Перевод М. Л. Гаспарова. М., 1964)

Надежды убийц на то, что сенат сроду не возьмет в свои руки власть, не оправдались. Страх и от­чаяние охватили город, и с уст не сходил вопрос: «Кто же теперь будет править миром?» Потом возникли беспорядки, Антоний начал провокаци­онную деятельность, и вместо установления рес­публики снова вспыхнула гражданская война.

Внезапная смерть, оборвавшая эту жизнь, ос­тавила открытым большой, по-видимому, нераз­решимый вопрос, какую государственно-право­вую форму хотел придать Цезарь своему господ­ству над Римской империей. Смерть помешала осуществлению планов, которые у него были по этому поводу. Мы видим ряд начинаний и экспе­риментов, указывающих на множество направлений [271] и делающих возможными различные толкова­ния, и по этому пункту мнения диаметрально рас­ходятся.

Сегодня преобладает мнение Эдуарда Мейера, согласно которому Цезарь хотел придать своему господству над Римской империей форму, создан­ную со времен Александра Великого и его пре­емников в эллинистических царствах. Цезарь, как утверждает Мейер, хотел править миром, как эл­линистический царь Востока, абсолютно и неогра­ниченно и ни перед кем не отвечая. Для дости­жения этого он стремился сгладить национальные различил между отдельными частями империи и сделать всех подданных однородной массой, что­бы, в конце концов, как бог повелевать нивели­рованными народами. В качестве внешнего при­знака этого положения Цезарь надел на себя ди­адему эллинистических монархов. Только смерть в последний момент помешала осуществлению его планов.

Эта задуманная Цезарем божественная цар­ская власть была полной противоположностью управлению государством, которое фактически осуществлял Помпей в конце пятидесятых го­дов, и государственному новообразованию его наследника Августа, так называемому принци­пату, то есть монархии, основанной на римском мировоззрении и использующей римские фор­мы. Не Август был настоящим наследником Цезаря, а Антоний, который из Александрии как супруг египетской царицы, как восточный элли­нистический монарх правил Востоком, и чья [272] класть рухнула при Акции под напором приве­денных Октавианом, будущим Августом, воен­ных сил Запада.

Но не все доказательства, на которых основывается эта концепция, убедительны. Как уже было сказано, вместо нивелирования всех подданных Цезарь стремился создать привилегированное по­ложение латиноязычной западной части империи. Во многом, что было проведено в качестве дока­зательства предполагаемой царской власти Цеза­ря, речь идет или о мерах, предложениях и реше­ниях, которые Цезарь отклонил, как, например, упомянутую надпись на статуе в храме Юпитера на Капитолии, или же о почестях, которые не за­думываясь принимал также и Август, так что все это не может служить доказательством различия форм государственного управления Цезаря и Августа. Клятва богу — покровителю самодерж­ца, его гению, или обожествление одного из его качеств, например, милосердия ( dementia ) не выходили за рамки римского религиозного сознания. Отделение одного из качеств, в данном слу­чае милосердия, от его носителя и возведение его в божество соответствовало римским религиоз­ным представлениям. Но все это не означало во­сточно-эллинистического обожествления самого человека.

Но в некоторых случаях намерения Цезаря не совсем ясны. В 45 г. до н. э. он вызвал в Рим Кле­опатру с ее маленьким сыном, там она держала двор на вилле, расположенной на другом берегу Тибра. Сообщают, что один трибун в отсутствие [273] Цезаря получил задание предложить на голосо­вание закон, по которому Цезарь для рождения наследника мог вступить в любовную связь со многими женщинами. Это звучит не очень прав­доподобно, потому он усыновил своего племян­ника Гая Октавия и перед запланированным отъездом на Парфянскую войну назначил его в завещании своим основным наследником. Благо­разумнее исходить из таких фактов, чем верить сплетням римской улицы.

Диадему, которую протянул ему Антоний во время Луперкалий 1 , он под аплодисменты наро­да не принял и распорядился запротоколировать этот отказ. И когда из толпы до него донесся воз­глас «царь» (гех), он возразил, что его зовут Це­зарь, а не царь. Это был тонкий намек на Марция — царя, от которого он происходил по линии своей бабки. Нельзя безоговорочно отрицать, что при всех попытках прощупать настроение масс относительно будущей формы управления госу­дарством, не имелась в виду также абсолютная монархия эллинистического Востока. Но кроме таких попыток, ничего не предпринималось.

Иначе следует оценивать сообщение, что на за­седании сената, ставшем для него последним, должно быть вынесено решение о так называемой внеиталийской царской власти Цезаря. На Рим и Италию эта власть не распространялась, титул относился к землям подданных Римской империи.

1 Луперкалий — праздник в честь Фавна. (Прим. ред.) [274]

Эта мера основывалась на древнейшем по­нятии римского государственного права. Оно было различным для частей империи, где жили римские граждане, и управление осуществлялось в соответствии с республиканской конституцией - административный округ « domi », дома, включав­шего тогда Рим и Италию — и для земель поддан­ных, в которых римский народ через своих упол­номоченных осуществлял абсолютную власть; это был округ « militiae », извне. Царская власть Це­заря должна распространяться только на этот ок­руг militiae , это была не более чем законная аб­солютная власть полководца в покоренных стра­нах, в которой нуждался Цезарь для ведения Сараянской войны.

Положение Августа тоже основывалось на не­ограниченной верховной власти в провинциях, так называемой высшей проконсульской коман­дной власти ( imperium proconsulare maius ). Для округа domi Август ограничился должностью, соответствующей республиканским законам, сначала консула, потом правами народного три­буна. Должность Цезаря была более самодержав­ной, и кроме прав народного трибуна он имел чрезвычайную власть диктатора. Но и она была предусмотрена в республике, и ее занимал до Цезаря Сулла. Вероятно, окончательное реше­ние о том, какую должность получит Цезарь в округе domi , было отложено до окончания Пар­фянской войны.

Указание на это дает совсем недавно сделан­ное наблюдение. Установлено, что венок, который [275] носит Цезарь на монетах, не является лав­ровым, как это думали раньше, а так называемым этрусским золотым венком, бывшим первоначально знаком отличия римских царей. Одеяние триумфатора, которое Цезарь имел право носить на официальных церемониях, тоже является оде­янием древних царей. Возможно, все это указы­вает на определенную тенденцию, и проница­тельность Моммзена и здесь его не подвела. Он высказал мнение, что Цезарь стремился к воз­рождению древнеримской царской власти. Но вряд ли он думал принять ненавистный царский титул. Скорее Цезарь сохранил бы древнерим­ское и италийское звание диктатора и импера­тора.

Подобные вопросы неизбежно остаются откры­тыми, но как бы то ни было, все это далеко от бо­жественной царской власти. Как человек, как диктатор и император Цезарь правил миром сам по себе, per se , как он сказал, в силу своих дости­жений, величия достоинств. Но эта форма прав­ления появляется на свет не как программа, не как идея, а в образе человека — Цезаря. Ее но­визна заключается в том, что высшая военная и политическая власть, господство над миром были в руках одного человека. Правители великих мировых империй Востока, а также Александр Великий и эллинистические монархи были бога­ми, Цезарь же являлся человеком.

Пусть даже представление о божественном происхождении царской власти так сильно уко­ренилось на Востоке, что его жители воспринимали [276] власть Цезаря и Августа только в соответ­ствии с этим представлением, к Западу это не от­носилось. Здесь повелителем мира был человек. Для тех народов, которые почитали своих царей как богов, человек казался слишком маленьким, его плечи слишком слабыми, чтобы нести бре­мя такого сана и таких задач. Лишь обожествле­ние правителя могло сделать это понятным. Толь­ко Цезарь завоевал эту сферу для человека, без­мерно преумножил возможности того, что может достичь человек, возвысил величие и достоин­ство человека и этим способствовал «демагизации мира».

Но это относится только к западной, европей­ской части империи. Мы еще раз сталкиваемся с различием между Западом и Востоком, между Ев­ропой и Азией, которое бросается в глаза при изу­чении деяний Цезаря. Мы понимаем, что с Цезарем возникает новая форма политической жиз­ни, а именно западная форма. До сих пор у греков и римлян существовала политическая структура полиса, республиканского города-государства, в котором власть непосредственно осуществляли все граждане или через ответственных уполномо­ченных. Последним и величайшим примером этого был Рим, но именно его развитие показало несостоятельность такой формы управления го­сударством. Благодаря военной силе и политиче­ской мудрости Рим стал хозяином мира.

Но потом выяснилось: краткосрочная, добро­вольно взятая на себя выборная власть столь же мало подходила для управления мировой [277] империей, как и то, что ее судьба зависела от случай­ности голосования на форуме, когда все решала неорганизованная, подверженная демагоги­ческим влияниям толпа. Несмотря на все по­литические традиции, сенат тоже все больше поддавался соблазну эгоистического расчета и личной жажды власти. Так в Риме возникла про­блема любого города-государства, с которой сна­чала столкнулись Афины, а именно проблема, как можно управлять империей с помощью ин­ститутов, созданных для общины, а политичес­кая система города-государства была доведена до абсурда.

На греческом Востоке за столетия до этого развития, которому способствовала предрасположен­ность греков, и особенно их представление о бо­жественном, это привело к тому, что, начиная с Александра, божественная царская власть сменила полис. Благодаря политическому дарованию рим­лян и гению их величайшего сына удалось найти новое, европейское решение этой проблемы. Эта новая форма мирового господства основывалась не на таинственном переселении бога в тело че­ловека, на тайне, которую нельзя было постичь, а только коленопреклоненно почитать, она осно­вывалась не на рабском подчинении человека не­земной силе, а на величии человека и его досто­инстве. Поэтому она и является европейской. Но в империи Цезаря органически в нее включенные продолжали жить в италийских общинах поли­сы, которые учредил Цезарь своим общинным уставом. [279]

Учитывая все это, понятен исторический смысл смерти Цезаря. Роковая ошибка убийц объясня­ется неразрывной связью новой формы власти с личностью ее носителя. Не понимая неизбежно­сти исторического развития, они не хотели нового и решили устранить человека, в котором оно во­площалось. Так как новое появилось не как идея, а жило в человеке, у них возникло ошибочное убеждение, что они убийством избавятся от идеи, и вонзили кинжалы в Цезаря. Убийцы надеялись вместе с ним уничтожить дело, которому он слу­жил. В роковом заблуждении они считали убий­ство насильственным исправлением ошибки, пос­ле чего все станет, как прежде.

Только полтора десятилетия кровавой граж­данской войны обнаружили это заблуждение и рассеяли туман, застилающий глаза современни­ков. Только смерть высвободила идею, которая сначала появилась воплощенной в Цезаре. В этом воплощении она могла показаться чем-то един­ственным в своем роде, случайным. Только через смерть ее носителя она открылась взорам в сво­ем истинном свете. В Мартовские иды власть Цезаря вступила в царство идей. В этом и заклю­чается историческое значение его смерти. Даже конец этой жизни является политическим и ока­зывает политическое воздействие. Отныне преемники, особенно Август, могут исходить из этой идеи. Если в лице Цезаря сочетались две главные предпосылки для авторитета правителя — доверие народа и власть, — то не хватало третьей, не ме­нее важной основы — легитимности и традиции. [280] То, что Цезарь сознавал значение этой предпосыл­ки, свидетельствует его борьба за нее до и во время гражданской войны. За ее отсутствие он заплатил жизнью.

Только Августу удалось к власти и доверию на­рода присоединить традицию. Но эта традиция лишь формально имела республиканские осно­вы. По существу, она является новой формой вла­сти, которую создал Цезарь. Август называл себя сыном Цезаря, носил его императорский титул в своем имени, именем Цезаря называли себя в те­чение двух тысяч лет все его преемники. Смерть Цезаря сделала традицией новую форму власти, оставшуюся наивысшей на протяжении двух ты­сяч лет, и на которую с благоговением взирали народы. Со смертью Цезаря возникла император­ская власть, носящая его имя. [281]

Оцифровка, обработка и оформление:

mihail@kovalchuk.ru Михаил Ковальчук

 
 


Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика