МЕТОДИКИ
Опросники
     
   

Коржавин В. Из истории исторической науки в Сибири (Н.М. Ядринцев)

В истории Сибири второй половины ХIХ - начала ХХ в. важное место занимает так называемое сибирское областничество. Областничество (или движение “сибирского патриотизма”) - явление очень интересное и сложное. Уже в течение многих десятилетий оно вызывает у исследователей самые разноречивые мнения. Споры и дискуссии на эту тему тянутся бесконечно, принимая нередко более чем острый характер. Между тем без уяснения данной проблемы невозможно в полном объеме представить общественно-политическую и культурную жизнь Сибири указанного времени. Дальнейшее исследование областничества является поэтому одной из наиболее актуальных задач, стоящих перед историками Сибири.
Важной стороной изучения указанного вопроса должна стать разработка областнической историографии. Это, безусловно, помогло бы лучше понять сущность социально-политических воззрений областников, а заодно способствовало бы ликвидации существенного пробела в истории исторической науки в Сибири. Однако на эту сторону областнической идеологии исследователи обратили внимание сравнительно недавно, и перед ними открыто еще достаточно широкое поле деятельности.
Особый интерес представляют исторические работы Н.М.Ядринцева. Николай Михайлович Ядринцев (1842-1894) - самый крупный и талантливый представитель областнического движения в его лучшую пору. Это был выдающийся русский публицист, общественный деятель и ученый. Круг его научных интересов поражает своей широтой: он работал в области археологии, этнографии, географии, истории, антропологии, экономики, статистики, фольклористики и других наук. Замечательно, что, охватывая столь обширный круг научных дисциплин, Ядринцев не превратился в дилетанта. Его вклад в науку неоспорим, и это подчеркивают теперь многие исследователи.
Однако Ядринцев не был “кабинетным” ученым. Занятия наукой у него меньше всего вытекали из академического интереса к ней; напротив, они диктовались злобой дня, теми актуальными задачами, которые стояли перед страной и прежде всего перед горячо любимой им Сибирью. Это относится и к Ядринцеву-историку.
Среди трудов Ядринцева немало чисто исторических сочинений. Но несравненно чаще проблемы истории рассматривались им не сами по себе, а в непосредственной связи с теми или иными современными вопросами; история как бы участвует в рассмотрении этих вопросов, образуя их, так сказать, ретроспективную сторону. Не без серьезных оснований один из исследователей отмечал: “И, кажется, у Ядринцева среди его многочисленных как научных, так равно и публицистических работ нет ни одной, в которой мы не встретились бы с большим или меньшим экскурсом в область истории, и при том основанном на самостоятельном и самом тщательном изучении источников”1.
Проблематика исторических исследований Ядринцева весьма широка. Он, в частности, занимался - с явно выраженной публицистической целью - вопросами общероссийской и всеобщей истории. Но в первую очередь он изучал историю Сибири и, надо сказать, достиг в этом серьезных результатов. Недаром газета “New-York Times” характеризовала Ядринцева как человека, “считавшегося лучшим в мире знатоком истории и антропологии Азиатской России”2.
Исторические исследования Ядринцева основывались на очень солидной базе источников.
Следует заметить, что как характер основной деятельности Ядринцева (публицистика), так и самые мотивы, побуждавшие его к занятиям историей, не способствовали длительным “сидениям” в архивах; поэтому архивные источники представлены у него сравнительно слабо (исключая статистику). Главный источниковедческий базис Ядринцева - опубликованные документы. Здесь мы встречаем древние арабские, персидские и китайские тексты; летописи (прежде всего сибирские); отписки землепроходцев; свидетельства путешественников (очень многочисленные), дипломатов, чиновников и других лиц, по тем или иным причинам побывавшим в Сибири; всевозможные официальные акты; документы научных обществ и конгрессов; материалы прессы; мемуары, древние и современные карты, атласы и многое другое.
Значительной заслугой Ядринцева было привлечение в качестве источника большого статистического материала. При этом историк, во-первых, критически пересмотрел уже опубликованные данные, а во-вторых, обработал и ввел в оборот многочисленные новые материалы, извлеченные им из разных дел (текущих и архивных) в период службы в канцелярии Омского генерал-губернатора. Фундаментальные статистические исследования Ядринцева, как и составление им многих сводных таблиц, были серьезным явлением в сибирском источниковедении и способствовали ликвидации большого пробела.
Важное место в исторических изысканиях Ядринцева занимали также вещественные, археологические источники (его собственные находки, государственные и частные коллекции, публикации рисунков и др.). Далее следует этнографические и антропологические материалы; затем - филологические (терминоло­гия, топонимика), устные предания, легенды, рассказы казаков, миссионеров, аборигенов. Наконец, не последнее место занимают и личные наблюдения автора.
Множество сведений черпал Ядринцев также в научных исследованиях - исторических, этнографических, экономических, географических и других, а также в публицистических работах.
Критика источников состояла у Ядринцева, прежде всего, в их отборе в соответствии с концепцией автора. Для него было характерно также стремление к комплексному использованию источников: пользуясь доказательным методом, он стремился обосновать то или иное положение возможно большим числом исторических фактов; при этом исследователь старался сочетать, где возможно, письменные данные с этнографическими, археологическими и другими. Одновременно это служило и средством взаимопроверки источников.
Содержащиеся в источнике данные Ядринцев, конечно, далеко не всегда принимал на веру. Он прекрасно понимал (и подчеркивал), что за внешней объективностью могут скрываться самые разнообразные тенденции. Он, далее, сознавал и то, что любой документ несет печать воззрений своего времени. Говоря, например, об одной из сибирских летописей - Черепановской, историк замечает, что “настоящая летопись, как (и) летопись Ремизова, Есипова, Строгановская, полна нередко пристрастного отношения к лицам исторической драмы. Над нею носится легенда и миф народных преданий... Самая летопись в этом как зеркало отражает народное миросозерцание на события эпохи”3.
В целом следует указать, что Ядринцев обнаруживает несомненный исследовательский талант в интерпретации источника и особенно в его актуализации.
В трудах Ядринцева так или иначе отражены все основные проблемы сибирской истории. Он много внимания уделил изучению истории края до присоединения его к России, подчеркнув при этом культурные достижения сибирских народов в прошлом. Важное место занимает в его работах вопрос о присоединении и освоении Сибири русскими людьми. Решая его, Ядринцев, в соответствии со своими демократическими убеждениями, развивает тезис об определяющей роли народных сил, и прежде всего крестьян-земледельцев, в осуществлении этой грандиозной исторической задачи. Весьма основательно разработан Ядринцевым и последующий период сибирской истории. Это особенно относится к таким проблемам, как экономическое развитие Сибири, история управления, культуры, ссылки и др.
В данной статье мы попытаемся в сжатом виде охарактеризовать трактовку Н.М.Ядринцевым социально-экономического и культурного развития русского населения края - начиная с момента присоединения Сибири к России.
Вопрос о социально-экономической истории Сибири был актуален для ранних областников в связи с их борьбой за экономический прогресс окраины, за развитие в ней “здоровых”, т.е. демократических общественных отношений.
Можно выделить две основные линии в рассмотрении Ядринцевым этой проблемы. С одной стороны, он изображает социально-экономическое развитие Сибири как борьбу двух главных начал - “вольно-народного, свободно-экономи­ческого” и “крепостнического”. Как демократ, Ядринцев, конечно, на стороне первого из них. Его он считает естественным и единственно разумным. По мнению историка, Сибирь - это страна, “где крестьянство и свободный труд русского населения с ХVI столетия искал свободного выхода и применения своих сил, где он мог совершенно правильно развернуться и где народным стремлениям, идеалам и инстинктам мог быть открыт такой широкий простор...” Эта “народная экономическия деятельность”, по Ядринцеву, базировалась на двух главных основах - “на почве народного труда и государственной поземельной собственности, предназначенной для народа...”4
Однако указанная тенденция встречала препятствия со стороны иного начала - крепостнического, которое Ядринцев рассматривает как “постороннее воззрение” и “искусственную форму”. Данное направление социально-экономиче­ской жизни выразилось, во-первых, в насаждении рабства “инородцев”, к чему, по мнению автора, стремилось, главным образом, чиновничество, в то время как “крестьянство почти не имело инстинкта к рабовладельчеству...”5 Во-вторых, крепостническая тенденция проявилась в попытках распространения в крае собственно крепостного права, в котором опять-таки были заинтересованы прежде всего чиновники.
Но ни рабство, ни крепостное право не смогли широко распространиться в Сибири. Это, по мысли Ядринцева, объясняется прежде всего особенностями местных экономических условий. Впрочем, полагает он, крепостническая идея, “воспитанная в уме и логике господина, однако, искала выходов”; она и нашла их - в системе жестокой административной опеки, во всевозможных регламентациях, в насилиях над крестьянами, вмешательстве в их хозяйственные дела и многом другом. Он пишет: “В сущности сибирский заседатель и Лоскутов (исправник, получивший в начале ХIХ в. известность своей жестокостью. - В.К.) не были случайностью и, так сказать, не были без почвы и без родства. Поэтому напрасно их приписывают только сибирской почве. Лоскутов был брат Салтычихи”6. Здесь Ядринцев абсолютно прав: все указанные им явления были прямым порождением крепостничества, его проявлением в сибирских условиях.
В целом же исследователь приходит к тому выводу, что, испытывая административный гнет, сибирское крестьянство все же в значительной мере отстояло свою экономическую самобытность, свои общинные принципы. Данный вывод использовался Ядринцевым как один из аргументов в борьбе против насаждения в Сибири частной земельной собственности и для пропаганды “общинного социализма”.
Вторая линия в рассмотрении Ядринцевым истории социально-экономиче­ских отношений в Сибири - это проблема зарождения и широкого распространения “монополий” и “кабалы”, от которых сильно страдало трудовое население. Развитие этих явлений автор связывает прежде всего с “традициями наживы”, неизбежно возникавшими при освоении новой и богатой страны, а затем - с торговой зависимостью Сибири от Европейской России и вызванной этим “ненор­мальностью” экономических отношений в крае. Дело усугублялось также царившим в Сибири беззаконием и произволом, невежеством народа, отдаленностью многих районов, а также наличием беззащитного и совершенно бесправного аборигенного населения. Надо отметить, что и здесь Ядринцев во многом верно объясняет причины характеризуемых явлений.
Историк, далее, справедливо связывает с монополией и кабалой такой важный социально-экономический процесс, как формирование сибирской буржуазии; он показывает, что буржуазия широко пользуется подобными методами для своего обогащения. Однако затем Ядринцев проводит рискованную мысль о том, что сибирская буржуазия наживается исключительно с помощью кабалы, монополии, а также обмана, обсчетов и т.п. Такие методы он считает экономически неоправданными; следовательно, рассуждает исследователь, сибирская буржуазия богатеет в результате злоупотреблений и беззаконий - в отличие от европейской буржуазии, способы обогащения которой закономерно определяются сложившимися экономическими отношениями. Отсюда вытекает и утопическая программа борьбы с сибирской буржуазией, сводящаяся к различным мероприятиям со стороны “общества” и “государства”, но прежде всего предусматривающая всемерное развитие крестьянской общины как носителя “здоровых” социальных отношений 7. Народнический характер подобных построений очевиден.
Как просветитель, Ядринцев придавал большое значение проблемам истории культуры. Известно, что областники приложили немало усилий для того, чтобы добиться культурного прогресса на восточной окраине России. Исторический материал должен был служить им подспорьем в борьбе за выполнение этой задачи.
По мнению Ядринцева, знание является “величайшим двигателем всей человеческой истории”. Понятно, что эту идею он прилагает и к сибирскому прошлому. “Рост и развитие наших окраин, - утверждает он, - должны были находиться в зависимости от распространения знаний, высоты культуры и вообще умственного прогресса русского населения”8. Причем, стремясь доказать решающее воздействие знания на многие сферы сибирской жизни, Ядринцев нередко впадает в противоречие со своими же утверждениями о роли экономических и политических факторов в развитии тех или иных сторон истории края.
Главный тезис Ядринцева состоит в том, что вследствие крайне низкого уровня культуры населения экономическое и общественно-политическое развитие Сибири шло чрезвычайно медленно и результаты этого развития далеко не те, какие могли бы быть при более благоприятных условиях. При этом публицист преувеличивает как невежество сибирского населения, так и его последствия. (Здесь сказывается стремление найти как можно больше аргументов в пользу просветительской программы областников.)
Ядринцев выделяет две основные причины слабости культурного развития русского населения Сибири в прошлом. Первую (являвшуюся главной в начальный период освоения края - в XVI -ХVII вв.) он, как и А.П.Щапов, усматривает в том, что в самой России просвещение было развито слабо, вследствие чего в Сибирь приходили в основном люди неграмотные и неразвитые. Вторая причина (ставшая главной в последующий период) - это игнорирование царским правительством нужд и потребностей сибирского края, в том числе в области просвещения и культуры.
Переходя к результатам подобного положения и говоря об отрицательном влиянии невежества на экономику, общественную жизнь, нравы, отношение к “инородцу” и многое другое, Ядринцев выделяет и такой момент, как осутствие местной интеллигенции. Свою идею об интеллигенции как руководящей общественной силе (идею, которую Ядринцев всегда горячо отстаивал) он пытается, так сказать, вывести исторически. Отсутствие “образованного класса”, по его мнению, обрекало сибирское общество на застой, препятствовало возникновению здорового общественного мнения, а следовательно, формулировке и решению насущных исторических задач.
Как областник, Ядринцев был убежден, что приезжие образованные люди ни в коем случае не заменяли местного контингента интеллигенции. По его мнению, они не могли глубоко понять нужд сибирского края, а потому были не в состоянии не только руководить местным обществом, но даже принести ему какую-либо ощутимую пользу. Более того, основная часть образованных людей являлась в Сибирь даже без всякого желания служить ей: они или гнались за высоким жалованием или, попадая в Сибирь против воли, стремились скорее выбраться из нее.
Однако Ядринцев делал одно исключение: он не мог, да и не хотел отрицать культурное влияние политической ссылки. “... Эти люди, - писал он о ссыльных, - за свои печали и мучения платят человечеству не ожесточением, не гневом, не местью, а самым высоким даром, каким только может платить человек, именно даром цивилизации и передачей своих умственных сокровищ”9. Особенно большое значение Ядринцев придавал просветительской деятельности декабристов. Он указывал, что “эти люди с высоким образованием стояли головою выше тогдашнего общества даже в Европейской России; нечего говорить, что в сибирских городах они были просвещеннейшими людьми и оставили след повсюду”10.
В числе лиц, оказавших культурное влияние на сибиряков, Ядринцев называет А.Н.Радищева, декабристов Г.С.Батенькова, М.А.Фонвизина, Д.И.Завали­шина, В.И.Штейнгеля, И.Д.Якушкина; петрашевцев Ф.Н.Львова, Н.А.Спешнева, Ф.М.Достоевского и самого М.В.Петрашевского; польских революционеров В.И.Дыбовского, А.Л.Чекановского, И.Д.Черского; народников и близких к ним демократов - В.Г.Короленко, Д.И.Пекарского, И.А.Худякова и некоторых других. (Нелишне напомнить также, что в газете “Восточное обозрение”, которую издавал и редактировал Ядринцев, основной костяк сотрудников составляли политические ссыльные.) Однако культурное влияние ссылки рассматривалось Ядринцевым как исключение из правила, и в целом его отношение к “наезжей” интеллигенции было отрицательным.
Говоря о взглядах Ядринцева на историю культуры в Сибири, нельзя пройти мимо его отношения к вопросам истории искусства и особенно - к народному творчеству русского сибирского населения.
На протяжении большей части своей литературной деятельности Ядринцев, вслед за Щаповым, проводил тот взгляд, то сибирское население малопоэтично, что оно не только почти ничего не создало в области искусства, но и растеряло то, что некогда принесло из-за Урала. Разумеется, такая точка зрения страдала крайностью. Однако, стремясь уразуметь причины особенностей местного фольклора, пусть даже неверно понятых, Ядринцев сумел уловить важные стороны изучаемого предмета и сделал немало верных и тонких наблюдений.
Несомненной заслугой Ядринцева (хотя и не его одного) было стремление искать корни изучаемых явлений в условиях жизни населения. Сибирское общество, рассуждал он, исторически молодое, кругом - тяжелый труд в суровых условиях и преобладание материальных интересов. В такой обстановке нет еще побуждения к художественному творчеству, нет досуга для него11.
Но Ядринцев пошел и дальше этого. Он первым в сибирской фольклористике ввел в комплекс упомянутых условий социально-политический фактор, которому придавал очень большое значение. Он писал, например: “Говорят, что сибиряк угрюм и молчалив; он не создал ни одной песни и редко поет в противоположность русскому крестьянину. Сибиряк, действительно, молчалив, но его воспитала в этом его история. Среди постоянного гнета, среди устрашений и предательства, он не мог сохранить откровенности выражения своих чувств. Под тяжестью горя русский крестьянин запевал заунывную песню, в которой выразились рыдания его горькой жизни, - сибиряк и этого не мог сделать; он боялся произнести робкую жалобу, у него не вырывается ни одного стона, и только еще суровее и молчаливее он нес свою печальную жизнь”12. Крупный знаток сибирского фольклора Я.Р.Кошелев по этому поводу замечает, что Ядринцев выражает здесь идею общественного содержания поэзии и что его объяснение мотивов грусти в русской народной песне близко к тому толкованию, которое давали революционные демократы13.
Я.Р.Кошелев указывает далее, что, понимая, в отличие от других сибирских фольклористов того времени, роль общественной среды в формировании эстетических явлений, Ядринцев приходил к плодотворным выводам по целому ряду вопросов; многие его идеи были новы и прогрессивны, они шли в русле демократической русской науки и были направлены против реакционных взглядов “официальных” фольклористов14.
К числу достижений Ядринцева следует отнести и тот факт, что к концу жизни он значительно смягчил свое мнение о “непоэтичности” сибиряков и об утрате ими перенесенных из Европейской России традиций. Опираясь на новые научные данные, он уже утверждал, что “в Сибири уцелели многие весьма древние варианты сказаний и песен”15.
Рассмотрев, таким образом, трактовку Н.М.Ядринцевым некоторых важных проблем сибирской истории, мы можем сделать вывод о том, что в изысканиях этого автора нашла отражение общая демократическая направленность его мировоззрения. Вопросы сибирской истории (как и вопросы современной жизни) он стремился решать с точки зрения интересов трудящихся масс. Ядринцев является поэтому продолжателем тех традиций сибирской историографии, которые были представлены до него трудами А.Н.Радищева, декабристов, А.И.Герцена и А.П.Щапова.

Примечания

1 Манассеин В.С. Очерк исторической деятельности ВСО РГО за 75 лет его существования // Известия Восточно-Сибирского отдела Государственного Русского Географического Общества. Иркутск, 1926. Т.1. С.76.
2 См.: Некролог о Ядринцеве, написанный прогрессивным американским ученым Дж.Кеннаном. Перепечатан в “Восточном Обозрении” 14 октября 1894 года.
3 Государственный архив Омской области (ГАОО), ф. 86, оп. 1, д. 17, л. 9 (Н.М. Ядринцев. Заявление. 27 октября 1879 г. Автограф). Образцом критического разбора Ядринцевым источников и литературы (о походе Ермака) служит его статья “Трехсот­летие Сибири с 26 октября 1581 года” (Вестник Европы. 1881. Кн. 12).
4 Ядринцев Н.М. Крепостнические традиции в Сибири // Сборник избранных статей, стихотворений и фельетонов Н.М.Ядринцева. Красноярск, 1919. С.69.
5 Там же. С.71.
6 Там же. С.75.
7 См.: Ядринцев Н.М. Нужды и условия жизни рабочего населения Сибири // Отечественные записки. 1876. № 12; Он же. Сибирь как колония. СПб., 1882. С.72-82, 264-296.
8 Ядринцев Н.М. Сибирь как колония. СПб., 1882. С.365.
9 ГАОО, ф. 3, оп. 15, ед. хр. 18759, л. 54 (Н.М.Ядринцев. Рукопись публичной лекции). Цензор вычеркнул цитируемую фразу и написал на полях: “В этих словах слышится укор правительству!”.
10 Ядринцев Н.М. Сибирь как колония. 2-е изд. СПб., 1892. С.628.
11 То же утверждал и А.П.Чехов: “Оттого, что круглый год ведет он (сибирский крестьянин. - В.К.) жестокую борьбу с природой, он не живописец, не музыкант, не певец” (Чехов А.П. Из Сибири // Собр. соч. М., 1956. Т.10. С.13).
12 Ядринцев Н.М. Общественная жизнь в Сибири // Томские губернские ведомости. 1865. 5 февр.
13 См.: Кошелев Я.Р. Русская фольклористика Сибири (ХIХ - начало ХХ в.). Томск, 1962. С.140.
14 См. там же. С. 127, 139-140, 145-147, 151-152, 156-157.

15 Ядринцев Н.М. Сибирь как колония. 2-е изд. СПб., 1892. С.131.

 
 


Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика