МЕТОДИКИ
Опросники
     
   

Белоусова Е. Наши современницы о родовспоможении в России

ИСТОЧНИК: http://proekt-psi.narod.ru

Представление женщин о характере родовспомогательной медицины в нашей стране — о врачах и младшем медперсонале, об уровне медицинского обслуживания, о методах отечественной медицины и о причинах, вызывающих е кризисное состояние, до сих пор практически не являлось предметом специального рассмотрения. Это весьма симптоматично само по себе. Результаты подобного исследования должны были бы заинтересовать реформаторов системы здравоохранения, так как без учета взгляда женщин на существующее положение дел в системе принятия родов, их замечаний и пожеланий никакие перемены к лучшему в отечественных роддомах не произойдут.

Исследование представлений женщин о системе родовспоможения в России и о характере ее связи с государством проводилось нами по материалам устного опроса. Всего было собрано 32 интервью. Возрастные и социальные категории представлены следующим образом: 20–25 лет — 3, 25–30 лет — 10, 30–35 лет — 4, 35–40 лет — 5, 40–50 лет — 3, 50–65 лет — 5, 80–90 лет — 2; из них 5 рабочих, 13 служащих, 2 учащихся, 8 домохозяек, 4 пенсионерки (2 из них — бывшие врачи). Опрос проводился в Санкт-Петербурге, но среди информанток были женщины, рожавшие в разных населенных пунктах бывшего Советского Союза — в Пскове, Киеве, Ростове-на-Дону, Мурманской и Московской областях, Эстонии. Информанткам предлагался список вопросов, как можно более полно затрагивающий разнообразные аспекты представления о родах. При обработке материала нами учитывались как ответы на прямо поставленные вопросы, так и представления, выраженные в ответах лишь имплицитно, причем зачастую они вступали в противоречие друг с другом.

Прежде всего следует оговорить, что при коммунистическом режиме в России существовала единая государственная система родовспоможения, не имевшая альтернатив. Все роддома имели равные предписания относительно методов приема родов, всюду существовали единый режим и система запретов. Главенствующая роль в принятии решений, касающихся медицинской и, в частности, родильной помощи населению принадлежала Минздраву (первоначально Наркомздраву). М. Леви в своей книге «История родовспоможения в СССР» пишет: «...особенность советской системы родовспоможения заключается в том, что родильная помощь планируется в общегосударственном масштабе. В основу планирования родовспоможения положены методика и нормативы, утвержденные Народным Комиссариатом — ныне Министерством Здравоохранения Союза ССР. Все это обеспечивает учреждениям родильной помощи единую структуру, единое руководство и контроль за выполнением плана и однородные методы работы...».[1] Таким образом, система родовспоможения в нашей стране была неразрывно связана с государственной системой. Пытаясь проследить представление женщин о характере взаимоотношений двух этих институтов, мы столкнулись с двумя основными точками зрения по данному вопросу.

Часть информанток утверждает, что родовспомогательная медицина является жертвой государства, которое непосредственно виновно в ее кризисе. Первое обвинение, предъявляемое женщинами государству, — отсутствие значительных ассигнований на медицину: «Государство не помогает таким заведениям» (И11). Женщины усматривают прямую связь между этим фактом и дурным обращением с собой, просчетами или бессилием медперсонала. Они пытаются оправдать медиков, указывая на такие последствия мизерности денежных инвестиций в медицину, как низкий уровень жизни («Отношение медперсонала — как везде у нас. Их тоже можно понять — они уже тоже озверевшие, как все, по-моему, в нашей стране» — И8), небольшая зарплата медперсонала и, как следствие, отсутствие у него фактора заинтересованности в работе («Все это, конечно, от зарплаты зависит, от условий, в которых люди работают. <...> целая комната детей, и одна сестра еле живая приходит за копейки — ну так что ожидать» — И8), его усталость от тяжелой и неприятной работы, неприязнь к ней («Я понимаю, что у них своя работа, что их достало это — все эти небритые гражданки, но как-то неприятно» — И18).

Отсутствие стимула к хорошей работе, по мнению женщин, приводит к безразличию медиков к своим обязанностям, к матери и ребенку, к их халатности и недобросовестности. Им приписывают такие качества, как невнимательность: («Долго не хотели меня в родильное отправлять, не верили, что у меня там воды отходят — мне это просмотрели» — И18), равнодушие: («Они по-свински относятся. Им было наплевать абсолютно. То есть отношение как к скотине» — И24), недобросовестность: («Она взяла список и начала водить пальцем по строкам, и тут оказалось, что строчки идут не прямо, а косо, и это лекарство, собственно говоря, относится к другой больной» — И22), желание снять с себя ответственность («Меня долго не хотели туда записывать, потому что у меня карточка по беременности была на эстонском языке. Они говорили: поезжайте в свое Тарту» — И20), неаккуратность («Кто запаздывал с кормлением — мы уже сидим, ждем, помылись, а они то позже придут, то позже приедут их забирать» — И12).

Бедность, усталость и озлобление с одной стороны и отсутствие страха потерять работу и полная безнаказанность с другой, в свою очередь, приводят к грубым нарушениям медработниками правил врачебной этики. Наиболее часто называются такие злоупотребления, как хамство («Врач, женщина средних лет, фамилии ее я не знаю, очень раздражалась, обзывала меня тупой скотиной и еще как-то» — И1), насмешки и издевательства («Они, вместо того, чтобы объяснить, или резко ответят, или на смех могут поднять — тоже не очень приятно» — И19), обман («Они меня обманули. Они сказали: не волнуйся, мы тебе прокалывать ничего не будем, потому что я заранее еще сказала: ничего мне не надо прокалывать. <...> Врач сказала: видишь руки — у меня нет ничего. Я только посмотрю. И вот она меня проткнула» — И17), вымогание денег («Детский врач, который пришел в первый же день после того, как я родила, начал просто-напросто вымогать у меня взятку за ребенка» — И25), подтасовка медицинских фактов («У девчонки поднялась температура, а она говорит: ладно, мы напишем в журнале, что у тебя нормальная» — И18), «показуха» («Перед СЭС сразу же всем выдали чистые ночные рубашки, постелили какие-то простыни из гуманитарной помощи чуть ли там не шелковые, сразу же появилась горка одноразовых шприцов в процедурной — там многоразовые были» — И18), предоставление личным знакомым особых привилегий («Если бы это было не по знакомству, они вряд ли что-нибудь стали бы делать» — И20), злоупотребление спиртными напитками на работе («Может быть, все еще осложнялось тем, что были майские праздники. Команда была совершенно пьяная» — И23), занятие личными делами в рабочее время («Медсестру было не дозваться — она смотрела “Марию” — тогда этот сериал шел» — И20).

Отсутствие у роддомов необходимых средств для содержания достаточного штата низшего персонала — нянечек и уборщиц, — а также низкая зарплата последних приводят к антисанитарии, влекущей за собой инфекционные заболевания: «Меня очень поразила антисанитария, извиняюсь за выражение, абсолютно засранный сортир» (И1), «Тут мы приуныли и увидели в этот же момент жирного таракана, бегущего по гинекологическому креслу» (И3).

Недостаток средств, выделяемых государством на медицинскую помощь населению, имеет еще и такие последствия, препятствующие налаженной работе роддомов, как недостаточное число в них персонала («С медперсоналом мы мало общались, потому что, естественно, сестер мало в роддомах, врачей тоже, они все заняты своими делами, дел у них много, рожениц тоже» — И25), нехватка в роддомах необходимых лекарств («Выяснилось, что необходимого гормона “Синестрола” в роддоме нет. Еще они собирались колоть мне «ношпу»... ее в роддоме тоже не было <...> больше меня никак лечить не собирались» — И1), отсутствие препаратов («Потеря крови у меня была больше двух литров, и поэтому мне влили ее не положенное количество, а меньшее, поскольку даже в Институте скорой помощи ее оказалось всего литр или полтора, остальное доливали физиологическим раствором» — И23), дефицит одноразовых инструментов («Разговоры медсестер между собой о том, что вот за границей все инструменты одноразовые и уничтожаются после употребления» — И1), недостаток аппаратуры («А после этого на следующий день моего ребенка перевели в детскую больницу. Я думала, что ее повезут в кювезе, но, поскольку он был нужен в роддоме, ее просто так завернули и повезли. Она очень плохо перенесла этот переезд, сразу ослабла, и первое, что мне сказали — что она, вероятно, опять не выживет» — И20), нехватка белья, редкая смена его («Ночные рубашки меняли, а постельное белье, естественно, не каждый день и не каждые три дня <...> Естественно, все было залито молоком, это очень неприятно. С подкладными были проблемы» — И19), дурное питание и его недостаточность («Утром меня поразила мерзостная склизкая холодная каша, кусок булки с маслом и чай без сахара, которого всем не хватило» — И1), отсутствие удобной мебели («Правда, к младенцам приходится время от времени вставать, а это-то как раз весьма проблематично при столкновении двух предпосылок — провисающих кроватей и швов» — И1), недостаток телефонных аппаратов и необходимость для женщин звонить за свой счет («ПРИ ПОСТУПЛЕНИИ НА ДОРОДОВОЕ ОТДЕЛЕНИЕ НЕОБХОДИМО: <...> Жетоны метро для автомата-телефона» — И1).

Весьма ощутимы последствия нехватки средств как для строительства новых роддомов, так и для ремонта и переоборудования имеющихся. Зачастую роддома располагаются в зданиях, решительно не приспособленных для этой функции, результатом чего являются их перезагруженность, нехватка палат, их перенаселенность («Был на полгорода один роддом на Щорса, и там такое творилось...» — И8), отсутствие благоустроенных помещений для соблюдения личной гигиены («Ни помыться, ни в туалет сходить. Туалет без дверей. Ведь после родов это особая проблема» — И6), неудобство и непродуманность расположения помещений («Мы благополучно бегали в душ на другой этаж через темные коридоры» — И2), неналаженное водоснабжение («На Щорса из старого здания сделали роддом — ни помыться, ничего» — И8), плохая система отопления («Там холодно очень было в палате. Наша палата и детская были дверь в дверь, только через коридорчик. Как откроют оттуда дверь, и мы ноги поднимали на кровать скорей — такой холод был» — И9), отсутствие вентиляции («Такая духота — просто там невозможно находиться. Не до конца там все продумано, не все палаты приспособлены» — И19).

Другое существенное обвинение, предъявляемое нашими информантками государству, связано с политикой, проводимой по отношению к «хорошим», высококвалифицированным врачам. С одной стороны, указывается на то, что цвет отечественной медицины был планомерно истреблен в сталинскую эпоху. С другой стороны, и оставшиеся в живых врачи не имели возможности действовать согласно своим убеждениям и были скованы системой предписаний, продиктованных высшими инстанциями. Считалось, что Минздрав при принятии своих постановлений учитывает изыскания научно-исследовательских институтов акушерства и гинекологии. Однако на практике передовые начинания часто пресекались на корню. Одна из наших информанток, бывший сотрудник Института акушерства и гинекологии Российской Академии наук им. Отта, рассказала нам об эксперименте, проведенном группой сотрудников института еще в 1966 году: «Впервые у нас в институте мы провели работу по совместному пребыванию матери и ребенка. <...> И, в общем, во всех отношениях — мы провели целый ряд исследований — это было очень хорошо. <...> Но над всем тяготел Минздрав, и приехала такая Никончик из Минздрава, прошла по этим палатам — мы ее с восторгом провели, — сделала, как сказала одна наша сотрудница, козью морду и сказала, что нам Минздрав это запретил. Мол, ни к чему» (И29).

Следующее обвинение состоит в том, что некоторые из злоупотреблений, имевших место в системе родовспоможения и могущих расцениваться исключительно как преступные действия и нарушения прав человека, были вызваны прямыми директивами, поступившими в роддома «сверху». Так, например, известный послевоенный лозунг «Каждый родившийся живым — должен жить!» повлек за собой запрет для врачей сообщать женщинам о патологиях родившихся у них детей и принимать отказы от неполноценных детей: «Но у нас — ведь это было ужасно — маму заставляли брать такого ребенка. А если она отказывалась, у нее не принимали отказа. В родильных домах было запрещено говорить матери, что у нее больной ребенок, выпихали ее с этим ребеночком» (И29). Сердобольные сестры иногда нарушали запрет и говорили матерям о постигшем их несчастье, а сочувствующие врачи закрывали на это глаза.

Еще одно обвинение, предъявляемое женщинами государству, связано с порочной политикой в области медицинского образования. При этом указывается на взяточничество, «блат» и попустительство, распространенные при приеме и обучении в медицинских учебных заведениях. В результате дипломированными врачами часто оказываются люди, мало сведущие в медицине. Женщины часто жалуются на низкий профессиональный уровень медиков — некомпетентность, неграмотность врачей, отсутствие элементарных профессиональных навыков у младшего медперсонала («Поскольку Лариса была очень молодая и неопытная, мне пришлось самой руководить собственными родами» — И20), отсутствие у персонала роддомов необходимых для медиков качеств, призвания — в частности, «тяжелая рука» («Ну, кажется, чего там можно больно сделать — а он даже этой дудочкой своей, которой слушает, — он так ей надавит, что заорешь» — И18).

Итак, роддом часто рассматривается женщинами как жертва государства, препятствующего ему в работе. Однако в восприятии женщинами родовспомогательной медицины существует и другая точка зрения: часто в их сознании медицина как бы выступает в роли двойника, пособника и представителя государства. Все пороки роддомовской системы дублируют в миниатюре пороки, присущие государству. В роддомах царят те же тоталитаризм, авторитарность, принуждение, «конвейер», «штамповка», полицейская система, тюремный режим, пренебрежение мнением человека, — все делается с учетом интересов организации в ущерб интересам личности.

На наш вопрос о доверии врачам мы получали порою резко отрицательные отзывы, высказанные как бы от лица всего населения страны: «Врачам я, конечно, не очень доверяла — какой же советский человек доверяет врачам?» (И3). Нередко информантки противоречат сами себе: они говорят, что доверяют врачам, но из их рассказов явствует обратное. Врачи из помощников в сознании женщин превращаются во врагов, неких — буквально — врачей-вредителей, полномочных представителей машины тоталитарного государства, вторгающихся в их частную жизнь с целью подчинить ее общепринятому единому закону. Женщины сбегают из дородового отделения, всеми силами стараются избежать приема прописанных им лекарств, отказываются от назначенных процедур и т.п. Они всерьез убеждены в том, что медицинское вмешательство может принести вред здоровью ребенка и их собственному: «Только я не пила — там витамин Е давали, потом еще чего-то, я почему-то не пила, боялась, выливала вон» (И9).

Недостаточно оправданное обращение врачей к медикаментам, процедурам и хирургическому вмешательству (эпизиотомия — разрез промежности, амниотомия — разрыв плодного пузыря, кесарево сечение) женщины склонны объяснять их перестраховкой и боязнью ответственности («Может быть, это чисто мое мнение, но мне кажется, что врачи перестраховались — и в послеоперационный период, и в применении лекарства, потому что нам очень много лекарств давали и много антибиотиков. <...> Я разговаривала об этом с врачом, а она сказала: чем калечим, тем и лечим» — И19), желанием облегчить себе задачу («Взяла и проткнула. Без спросу. <...> Я им говорила: я чувствую, что я скоро рожу, зачем это надо? <...> Так они облегчают себе задачу просто» — И17) и отсутствием индивидуального подхода в каждом отдельном случае («Ну, конечно, врачи действуют по схеме, по предписаниям» — И8).

Следует отметить, что зачастую противодействие, оказываемое врачам их пациентками, является результатом различного рода предрассудков и непонимания ситуации. Медработники сталкиваются с весьма серьезной проблемой, успешно справиться с которой им удается далеко не всегда. В этом отношении они безусловно достойны сочувствия. Однако неграмотность женщин в вопросах физиологии и медицины является тревожным показателем отсутствия контакта между врачом и пациентом. Опрос показал, что ни лекции, ни популярные издания, несмотря на их очевидную пользу, не способны в должной степени систематизировать знания будущих матерей о беременности и родах. Набора общих сведений оказывается недостаточно: женщинам необходимо осмысление их собственного опыта. Если бы врачи в доступной форме объясняли роженицам смысл происходящего, число беспочвенных страхов и волнений несомненно бы резко сократилось. В свою очередь, взаимопонимание было бы достигнуто скорее, если бы женщины могли свободно обращаться к медперсоналу с тревожащими их вопросами, не опасаясь встретить в ответ грубость, раздражение или пустую отговорку.

По отзывам многочисленных наших информанток, врачи проявляют полную авторитарность и безапелляционность, с раздражением отказываются отвечать на вопросы рожениц, обсуждать с ними характер необходимой медицинской помощи: «Обычно за всю свою жизнь я когда спрашиваю, какое лекарство мне дают, отвечают обычно грубо. И я уже просто стала плохо больницы переносить, я уже старалась просто не спрашивать» (И19). Женщины также лишены информации о намерениях врачей и возможности обсуждать их целесообразность («Врач осмотрела меня на кресле и что-то стала делать — не сказала, что, как всегда. А это она мне пузырь прокалывала, меня не спросясь. Я этого не хотела. Если б знала, отказалась бы» — И1). Характерно, что сама поза, в которой располагается роженица, заранее задана, и никаких вариантов здесь быть не может. Эта поза удобна для врачей, но не обязательно для самой роженицы. К тому же, выяснилось, что она освящена традицией и потому является единственно пристойной для советской гражданки: «Она встала на четвереньки, потому что ей так было легче, а они ее обругали и сказали, что она находится в приличном месте» (И1).

Женщин совершенно не устраивает уготованная им в процессе родов пассивная роль. Они оказываются бессловесным беспомощным материалом в руках медиков. Знаменательны эмоции, испытываемые врачами, даже наиболее любезными по отношению к своим пациенткам, — недовольство, раздражение, желание отделаться: «Я проработала в роддоме больше пятнадцати лет. И, конечно, меня иногда раздражали — я же имею дело с мамой — это же сумасшедший, больной человек, ненормальный. <...> Она вам душу выматывает, а вы ей улыбнитесь в ответ. <...> Мама, пока ребенок здоровый, все хорошо. Как только ребенок заболевает, мама начинает сходить с ума. Она просто дергает всех и мешает — мешает лечить, мешает работать» (И29). Никто не принимает во внимание мнение женщин, их просьбы и требования: «Говорю: не кормите их ничем, не кормите, не кормите. Прихожу смотреть на них — у них такая отрыжка по щеке — все измазано, кошмар какой-то» (И17).

Реакция женщин на собственную беспомощность и бессилие перед медперсоналом, унижение и издевательства болезненно острая, нередко дело даже доходит до слез: «Я поняла, и у меня как слезы полились просто от какого-то негодования, от какой-то слабости, что я ничего не могу сделать» (И17).

Сильное внутреннее сопротивление вызывают у женщин установленные в роддомах режим и система запретов. Мать часто подолгу не имеет сведений о ребенке, его состоянии, уходе за ним («Мне никто ничего не говорил о моем ребенке — там было все закрыто, что-нибудь у кого-нибудь узнать было невозможно» — И20), на протяжении всего пребывания в роддоме она даже не имеет возможности осмотреть его («Его приносят запеленутого, и нет возможности даже посмотреть, что он из себя представляет, чистенький ли он, какой он, как за ним ухаживают» — И25). Ей запрещено видеться с родственниками («Естественно, никого туда не пускают, — это тоже мне непонятно, почему» — И25), не разрешается также покидать пределы роддома («Она сказала, что уходить категорически запрещено. Я спросила: “Тюрьма, что ли?”» — И1), нельзя выйти подышать свежим воздухом («Мы ходили в сортир, открывали форточку, которая была незаколочена, и через нее дышали» — И21). Существует лимит на передачи («В окошко передавали на веревках, якобы тайно, но, конечно, все об этом знают, передачи» — И8), имеется запрет на некоторые личные вещи — часы, драгоценности, книги, газеты, трусы, вату, цветы, определенные виды продуктов.

При этом медперсонал в любое время имеет право на контроль, осмотр самих рожениц («Чтобы подкладные меняли почаще, осматривала прямо на кровати» — И10), их личных вещей («Тумбочки особо не смотрели, но проверяли, чтобы там колбасы не было» — И18), в том числе, передач и корреспонденции («Он попросил сотрудницу, которая передавала передачи, передачи ей не передавать, а передать ему. И когда ему принесли эту передачу, он в передаче нашел записку от отца ребенка. Записку эту он взял себе, а букет роз и коробку конфет передал ей» — И22).

Медперсонал также распространяет свои полномочия на контроль за моральным обликом женщин. Мать — роль, исполняемая не только в семье, но и в обществе, и это накладывает на женщину определенные обязательства: «Там какая-то навороченная обложка — какая-то девица голая, совершенно не относящаяся к этому детективу, — ну как сейчас все эти новые книжки издают — такая очень красивая обложка. Медсестры посмотрели, так языком поцокали — срамота какая, а заведующая сказала поучительным тоном, что здесь нельзя читать, а если читать, — то только книги, связанные с детьми» (И18).

Роддом живет строго по своим законам, и интересы матери и ребенка при этом не учитываются, отступить от заведенного порядка ради их удобства нельзя («После родов я сперва двое суток лежала в коридоре, поскольку у них такая система, что палата заполняется целиком, и то есть пока не будет пяти штук, все лежат в коридоре, а палата стоит пустая» — И23).

Все процедуры выполняются в строго установленное время, и опоздавшему даже по уважительной причине может быть отказано в лечении («Она видит, что я кормлю, мне не оторваться, а она кричит: быстро укол делать! Когда я опоздала на пятнадцать минут, она говорит: знаете, вы вот напрасно так сделали, что опоздали, потому что я уже закрыла кабинет и вас уже больше не пущу» — И17).

В выходные дни бытовое обслуживание рожениц может полностью прекращаться («Там были выходные, значит, — все это закрыто — где все это белье выдавали, и мы лежали в этих ночных рубашках, которые нам в первый раз выдали, — дня четыре мы в них лежали. Простыни тоже, дырки на них немеренные посередине — просто ужас. Кровища, молоко пришло, вся простыня в молоке, потная вся — это было ужасно, на самом деле. А у них выходной, им все по фигу» — И18).

Однако следует отметить, что не все, не устраивающее матерей в роддомах, напрямую связано с тоталитарным характером коммунистического режима. Женщины в России идеализируют систему родовспоможения за границей и ничего не знают о существующих там в этой области проблемах. Тем не менее проблемы эти есть, а это означает, что следует с особой осторожностью отделять явления, специфичные для России, от характерных для традиционного родовспоможения вообще.

Рассмотрим претензии, предъявляемые женщинами на Западе традиционной системе принятия родов. Женщины там борются за право быть главным действующим лицом в процессе родов. Их возмущает пассивная роль, уготованная им в родах и авторитарность врачей. Проявляют они недовольство и злоупотреблениями в связи с медицинским вмешательством в процесс родов — чрезмерным увлечением медикаментами, хирургическим вмешательством, использованием громоздкой аппаратуры. Они протестуют против поточного метода приема родов. Неудовлетворенность режимом, системой запретов и бытом связаны с казенностью роддомовской обстановки, отличием ее от привычной, домашней, свободной.[2]

При наличии всех вышеперечисленных недостатков в западной системе принятия родов имеются неоспоримые преимущества перед нашей, отечественной. Прежде всего это возможность выбора. Система родовспоможения не является единой, и беременной женщине предлагается самой заранее выбрать себе тот тип родов, который ее более устраивает.

Далее. В отличие от пациентки российского роддома, у роженицы на Западе существует целый ряд прав, о которых ей неустанно напоминают. Пассивность западной женщины в родах относительна: официально считается, что она «работает вместе» с врачом и акушеркой. Женщина имеет очень важное право — право на информацию. Руководства по беременности и родам постоянно напоминают женщине, что она может задавать врачам в любое время любые вопросы, касающиеся протекания родов и состояния ее здоровья и здоровья ребенка. Женщина может принимать участие в обсуждении методов родовспоможения и лечения. Она вольна выбрать устраивающий ее тип анестезии или отказаться от нее. Она имеет право сделать соучастниками родов своих родных и близких. Во время родов женщина не только пациентка, но еще и просто человек, переживающий важнейшее событие в жизни. Мать становится первым человеком, в руки которого попадает ребенок после рождения — его сразу прикладывают к груди. Она может сама ухаживать за своим ребенком. В случае недовольства режимом роддома и существующими в нем запретами ей предлагается обсудить этот вопрос с администрацией.[3]

И, наконец, у роженицы в западных странах имеется целый ряд гарантий. Она гарантирована от некомпетентности медиков: система подготовки врачей на Западе чрезвычайно серьезна. Она гарантирована также от плохой работы и недобросовестности медработников — это немыслимо, так как они заинтересованы в том, чтобы не потерять свое рабочее место, не остаться без практики. По той же причине женщина застрахована от грубых нарушений персоналом роддомов правил врачебной этики. Сколь бы женщины на Западе не были недовольны засилием техники в системе медицинского обслуживания и злоупотреблением медикаментами, тем не менее оснащенность роддомов современной аппаратурой и наличие в них необходимых медицинских препаратов — факт явно положительный, и в случае осложненных родов роженице и ребенку гарантирована надежная медицинская помощь. К тому же женщины, пользующиеся услугами роддомов, избавлены от откровенных бытовых затруднений.

Из всего сказанного можно сделать следующие выводы. В России, как и за ее пределами, существует традиционное родовспоможение, характеризующееся такими признаками, как главенство врача и пассивность роженицы в ходе родов и единство врачебных методов, подразумевающих существенное медицинское вмешательство в процесс родов. В демократических странах авторитарность врача в системе родовспоможения носит более цивилизованный характер (роженица имеет ряд прав и гарантий и застрахована от откровенных злоупотреблений), в то время как в странах с тоталитарным режимом этот фактор может принимать подчас извращенные, уродливые формы, граничить с полным беззаконием и произволом. Что же касается так называемых медикаментозных родов в противовес естественным, то эта черта традиционного родовспоможения целиком зависит от системы принятия родов, сложившейся в каждой конкретной стране, вне зависимости от существующего в ней государственного строя и режима. В Европе уникальным примером страны, где домашние роды — норма, а в больницах рожают лишь по специальным медицинским показаниям и собственному волеизъявлению, является Голландия.

Еще в XVII веке, когда акушерство только начинало развиваться как научная дисциплина, в его теории и практике наметились два направления: французская школа придерживалась принципов медицинского вторжения в процесс родов, английская — защищала естественное их течение. Воспользовавшись методами, принятыми в обоих направлениях, в XIX веке ведущее место в Европе заняла немецкая школа.[4] Характерной чертой российского акушерства до революции 1917 года являлась «очень осторожная оценка показаний к хирургическим вмешательствам в процессе родов».[5] Ведущие русские акушеры начала XX века (В. Сутугин, Г. Рейн) рассматривали роды как естественный физиологический акт, не требующий медицинского вмешательства. При советской власти их взгляды стали восприниматься как «лженаучные».[6] Некоторым образом отношение к медицинскому вторжению в процесс родов связано с научно-техническим прогрессом, однако прямой связи здесь не прослеживается. Высокий уровень науки и возможность предоставить для родов самую сложную и дорогостоящую аппаратуру и препараты зачастую вызывают в обществе неприятие и отказ от медикаментозных родов. В развитых капиталистических странах сопротивление традиции как раз может оказаться сильнее и поиск новых альтернатив быть более активным.

За последние несколько лет система родовспоможения в России претерпела существенные изменения. С падением коммунистического режима, как прямое следствие общей либерализации и гуманизации общества, впервые появилась некая альтернатива традиционным государственным родам — платные роды. Однако, и женщины,и врачи сходятся во мнении, что она оправдала себя лишь частично. Конечно, это уже очень большой шаг вперед. Присутствие при родах отца, раннее прикладывание ребенка к груди, содержание его вместе с матерью в отдельной палате — все это значительные перемены к лучшему, женщины их ценят и готовы платить за соблюдение этих условий. Между тем на практике платное родовспоможение мало чем отличается от прежней системы: просто, как отмечают женщины, предприимчивые кооперативы взяли это дело в свои руки и получают деньги за реально ничего не стоящие услуги — присутствие отца при родах и раннее прикладывание ребенка к груди. Персонал остается тот же, его обращение с женщиной, рожающей за деньги, либо меняется мало, либо вообще не меняется; бытовые условия практически прежние: «Уход за ребенком и за мамой и все процедуры — те же самые, и лечат те же самые врачи — все то же самое совершенно, абсолютно, без всякой разницы — и с той же ответственностью» (И29). Сама система платных родов в корне порочна: врачи реальных денег от роженицы не получают, остаются на зарплате, о чем прямо и говорят в ответ на претензии: «А Вы нам лично никаких денег не давали!» (И1). Такие удобства, как отдельные палаты и достаточное количество белья, предоставляются за счет женщин, рожающих бесплатно, — им приходится потесниться: «Нас было двое в палате, а женщины, рожавшие бесплатно лежали на полу в коридоре, ведущем в туалет. Все их пожитки и еда лежали прямо на полу на дороге, мы через них перешагивали» (И1).

Тем не менее ослабление централизованного управления медициной, некоторая свобода, полученная роддомами, и возможность для них организовать у себя платные роды сделали очень важное дело: стереотипы, безраздельно господствовавшие в родильной медицинской помощи, пошатнулись. Это привело к тому, что в настоящее время в некоторых роддомах часть услуг, ранее причитавшихся лишь оплатившим их женщинам, стала перепадать и тем, кто рожает бесплатно, постепенно становясь нормой. К сожалению, пока это касается в основном роддомов в крупных городах страны. К тому же, как уже было сказано выше, пока еще нет кардинальной разницы между прогрессивными платными формами принятия родов и послеродового ухода и отсталыми бесплатными.

Реальной альтернативой государственной системе родовспоможения в сознании женщин являются домашние роды. Стремление подавляемой личности к свободе вполне понятно и закономерно. В последнее время в поведении беременных, уходе за детьми и их воспитании наблюдается особенно сильное стремление уйти от насилия к свободе, природе, естественности. С этим связана и широкая популярность книг Никитиных, неоднократно упоминавшихся нашими информантками. Данная тенденция объясняется, видимо, и религиозным возрождением: многие акушерки, принимающие роды на дому, — «духовные». Их подопечные полагаются на волю Божью, а не на помощь медиков: «А почему у нас так хорошо заживают пупки? А потому, что мы все делаем с молитвой!» (И3). Домашние роды становятся все более распространенными и все более привлекают женщин. Четверо наших информанток, которые собираются рожать еще, склоняются к решению рожать дома в воду. Одна наша информантка поделилась с нами подобным опытом. Она была абсолютно удовлетворена всеми аспектами этого нетрадиционного способа родов и очень хвалила высокий профессионализм акушерки. Особенное внимание в родах уделялось связи между матерью и ребенком. Отец также был не простым свидетелем, но активным участником в процессе появления ребенка. Две информантки, ходившие на занятия, проводимые домашними акушерками, но не решившиеся воспользоваться их услугами, впоследствии пожалели об этом. Отказ от домашних родов часто связан с испытываемым женщинами страхом перед родами и упованием «в случае чего» на помощь медицинского оборудования. Однако, убедившись в естественности процесса родов при нормальном их течении, женщины меняют свое мнение. К сожалению, этот путь неприемлем для многих женщин, которым уготованы осложненные роды и которые действительно нуждаются в аппаратуре.

В нашей стране нет возможности соединить свободу, естественность протекания процесса родов и домашнюю обстановку с гарантией безопасности матери и плода. И хотя рассказ о родах И14 очень близок к описанию женщинами родов в клинике Мишеля Одена в Питивьере (Франция), однако там они, ко всему прочему, находятся под покровительством квалифицированных врачей в прекрасно оборудованном медицинском учреждении, в то время как все гарантии, которые может дать домашняя акушерка в нашей стране, — это: «Бог дал, Бог и взял» (И3).

Женщины считают, что для разрешения кризиса требуется кардинальное улучшение системы именно обычных бесплатных государственных родов: некоторым нашим информанткам, рожавшим в последнее время, пришлось отказаться от идеи платных родов ввиду отсутствия необходимых средств, так что появление хороших дорогих государственных или частных роддомов не может решить проблему окончательно.

Остается надеяться, что в том случае, если либеральные тенденции в нашем обществе будут развиваться, женщины смогут рассчитывать на улучшение положения дел в области родильной помощи.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Леви М. История родовспоможения в СССР. М., 1950. С.128.

[2] См., напр.: Оден М. Возрожденные роды / Пер. с фр. М., 1994.

[3] См. напр.: Pregnancy book: a guide to becoming pregnant, being pregnant and caring for your newborn baby. London, 1992.

[4] Акушерство // Малая Советская Энциклопедия: Изд. 2. Т.1. М., 1937. С.228.

[5] Бодяжина В., Жмакин К. Акушерство: Изд. 2. М., 1979. С.8.

[6] Леви М. Указ. соч. С.89.

 
 


Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика